Стремительно развернувшись, я понесся обратно. Хорошо хоть маме не успел показаться. Вот уж наслушался бы разного!..
У баков в загороженном закутке меня поджидал новый сюрприз. Трое бомжей радостно жевали мои булки, запивая моим же йогуртом. Точнее – папиным.
– Ни фига себе! – возмутился я.
– Чего тебе, пацан?
Они добродушно обернулись ко мне, но я-то знал, что добродушие это обманчивое. Моя еда была уже не моей, превратившись в законную добычу этих бродяг.
Я смотрел на них и не знал, на кого злиться – на себя или на кубики, выдавшие мне удачу. Ну а бродяги – они-то как раз были не при делах. Кстати, моя морковка лежала тут же в кулечке возле баков, до нее эти счастливчики еще не добрались. Я проворно цапнул полиэтиленовую упаковку.
– Это я нечаянно оставил…
– Э-э, пацан! Ты чего?
– Приятного аппетита! – буркнул я и вновь отправился в магазин – на всякий случай вприпрыжку, чтобы не догнали.
Дважды покупать одно и то же – не слишком приятное занятие, но денег у меня хватило – и то ладно. Больше терять время понапрасну я не стал: заскочив домой, навьючил на спину альпинистский рюкзачок с инструментами, скоренько ополоснул руки.
– Все, ма, погуляю чуток…
Тучки по небу бежали ровные, позволяя солнцу вволю наиграться земными красками. Быстро шагая, я повеселел. Правильно говорят: движение – это жизнь. Если акулу удерживать за плавники, она через пару минут заснет, то же творится и с нами. Пока торчишь дома, да без дела, поневоле начинаешь чудить. Если нервишки слабые, можно так себя накрутить – совсем в психа превратишься. Все равно как Раскольников у Достоевского. Вот и я скатился в суеверие: костяшки взялся метать, примет себе разных навыдумывал. А чего, казалось бы, страшного? Уже не первый раз лезу – и даже не двадцать первый. Конечно, по внешнему ободу Башни я взбирался куда реже и все равно новичком себя не считал. По идее, должен был привыкнуть, только что-то у меня с этим не клеилось. И сны про падение продолжали сниться, и предчувствия нехорошие всякий раз ломали.
Впереди к моему тротуару приближался кот – разумеется, черный. Я припустил галопом, замахал руками, точно крыльями. Кот в изумлении остановился. Убегать не стал, однако проводил меня недоуменным взглядом – вроде как еще один двуногий чокнутый… А я, с шага перейдя на бег, совсем развеселился. Даже мысль забавная пришла: неужели удалось открыть лекарство от страха? Чем, значит, быстрее идешь на таран, тем лучше себя чувствуешь. Тем более что и не таран меня ждал, а вполне благородное дело: добраться до проклятущей скобы, зависнуть на карабине и укрепить опасное место проволокой.
Я прибавил скорости, пересек дорогу в неположенном месте, но машин, по счастью, не наблюдалось. Вместе со своими хозяевами они отсыпались по гаражам и дачным участкам. Ветер тоже, по всей видимости, отсыпался, но на бегу я создавал его сам. С шелестом он овевал мое разгоряченное лицо и явно нашептывал в уши какие-то потаенные советы. Алиса – та наверняка бы все поняла и расшифровала. Я же таких способностей был лишен начисто.
«Триста сорок седьмая скоба» – так сказал тогда туманный призрак Сани Курбатова, и я даже подумал, что именно с нее он сорвался. То есть никто в точности не знал, откуда он упал: кто-то говорил, с Пятачка, другие доказывали, что значительно ниже – уже при спуске. Сам бы я ни за что не взялся пересчитывать скобы-перекладины, но Саня-то их знал наперечет: «Всего триста восемьдесят семь скоб-перекладин, плюс шесть сломанных, две шатаются и на грани: одна – „скрипучка“, другая – „хрустяшка“. Вот эта „хрустяшка“ и есть самая опасная – триста сорок шестая, потому что после нее нет ничего – хрустнуло, а ухватиться не за что»… Правда, после Алисиных рассказов о всяческих параллельных мирах и «эффектах Манделы» я допускал и другое: может, Саня не про себя толковал, а про кого-то другого. Если, значит, там, где он сейчас был, правит вечность, то и будущее для него открыто. И кто знает, что в этом будущем он разглядел. Возможно, с этой дурной скобы мог сорваться кто-то из наших. Возможно, даже я сам. Так или иначе, но Сане я верил. Даже тому, глючному, шагнувшему из Тумана. Не мог он заявиться сюда просто так. Что-то такое он знал. Про Башню и про всех нас.
Будку с охраной я обошел стороной, но, судя по всему, никого там не было. Нашей веревки я также не обнаружил – видать, сдернули «доброжелатели». Пришлось воспользоваться «кошкой» из рюкзака – коротким тросиком со стальным крюком на конце. С третьего заброса получилось зацепиться за кронштейн, а дальше все было просто. Выбравшись на крышу цоколя, я обмотался тросом крест-накрест – все равно как матрос пулеметными лентами, за пазуху упрятал концы с карабинами. Из закутка извлек спрятанную накануне проволоку и через пролом в стене выбрался на внешнюю лестницу. Трижды вдохнув и выдохнув, полез навер х.
