Костяшки костяшками, но и про облом с продуктами я не забывал. Суеверие – скверная штука, однако и прок от него должен был какой-то быть. Во всяком случае, первые полсотни метров я преодолел шустрой обезьянкой, а там, после минутной паузы, заставил себя подниматься втрое медленнее. Еще и ветер шаловливый налетел – здесь, на высоте, он был достаточно силен. У древних кораблей мачты были куда ниже, но и те ломались, как спички. Так что сдуть человеческую пылинку с бетонной высотки сегодняшнему ветру было совсем не сложно.
Я тут же вообразил себя пиратом парусного судна, взбирающимся по вантам на клотик. Или нет… Клотик – это такой набалдашник на верхушке мачты. Служит для подъема сигнальных флагов. А верхняя наблюдательная площадка на мачте – это марс, по-старинному – «воронье гнездо». Хотя почему воронье? Видел я гнезда у ворон – неряшливые такие кучи из веток. На судах же к мачтам привязывали обычные бочки. В них-то и сидели наблюдатели, день-деньской напрягая зрение. Враги в море были привычным делом. Раньше заметишь – больше шансов уцелеть…
Остановив подъем, я в свою очередь огляделся. Высота была еще не самая оглушительная, но окружающие дома уже присели в почтительном книксене, склонили свои крыши-шляпы перед Башней-королевой. И впрямь малорослая свита. Лишь несколько высоток задиристо торчало на отдалении, но они меня не интересовали. Все больше входя в роль пирата, я даже потрогал себя за мочку уха, ожидая обнаружить там лихое кольцо.
Вообще-то перстни и всевозможные кольца мне никогда не нравились. Даже у женщин, не говоря о мужчинах. К слову сказать, и татуировки я считал надувательством – как если бы уличный бомж решил натянуть на себя сверкающий фрак или костюмчик, усыпанный бриллиантами. Глупо прятать дешевую гитару в роскошный футляр. Да и кого может украсить татуировка? Проще уж сразу грязью намазаться. Ее хоть смыть можно, а эту ерундовину – нет. Так что любые тату, фенечки и бисер в ноздрях представлялись мне принадлежностью какого-то абсурдистского зоопарка. И только кольцо в ухе я согласен был считать исключением. Странная такая причуда, объяснить которую я был не в силах. Виделось мне в этом кольце что-то и впрямь пиратское, этакий вызов Судьбе – со всеми ее костяшками, черными котами и потайными джокерами.
Передохнув, я поправил на плечах лямки и возобновил подъем. Страшно мне не было. Пока не было. Конечно, со Славкой я чувствовал бы себя значительно веселее, но, во-первых, класс отмечал день рождения Ульки, а во-вторых, пришлось бы объяснять свою ложь про качели. Ничего там не надо было укреплять, и Алиса не была ребенком – держалась за поручни как положено. Но я соврал. Несмотря на то, что проволоку у Дормидонтыча выцыганил именно Славка. А соврал, потому что это была МОЯ проблема и МОЙ мандраж. Не ему, а мне это следовало каким-то образом разруливать.
Перебирая перекладины руками, я придумал для себя еще одно оправдание, рассудив, что работать вдвоем на такой высоте было бы не совсем сподручно. Сетки страховочной там нет, на лестнице тесно – вот и начнем друг другу мешать. Еще, чего доброго, разругаемся, а там и чебурахнуться недолго. Нет уж, пусть Славка гуляет на Улькином дне рождения, как-нибудь справлюсь без него.
Я с улыбкой припомнил те времена, когда сам вздыхал по Ульке. Странно, что ту детскую влюбленность я принимал за настоящее чувство. И ревновал ведь, планы отмщения конкурентам строил! Как здорово, что все это в прошлом!..
Зависнув на локтях, я позволил себе передохнуть. Страховые кольца закончились, дальше шла голая лестница – шаткая, ржавая, высасывающая последние остатки отваги. Сердце наполнялось ледяной тоской, мышцы задеревенели, я уже и руками толком не владел, и ноги меня не слушались. И ведь будто специально так подстроили: половину Башни возвели вполне качественно, а после шли сплошные недоделки: прорехи в стенах, неряшливый крепеж и прочие беды. Причина этому имелась вполне объективная: по стране как раз прокатились первые перестроечные волны – с исчезновением еды и строительных материалов, с бегством за границу специалистов, с разгорающейся стрельбой на улицах… Кто-то говорил – «смутное время», батя говорил – «страшное». Города переключились на полувоенное положение, люди воевали и выживали как могли. Мама те годы старалась не вспоминать вовсе.
А Башня… Башня сумела пережить и эти злосчастные годы. Вопреки всем напастям.
Я коснулся ладонью теплого бетона, взглядом пробежал по множественным надписям. Водораздел и граница – так можно было именовать это место. Не я один здесь останавливался, и многие, конечно, старались что-то после себя оставить. Так сказать, грядущим потомкам на память. В основном, не стесняясь в выражениях, руферы комментировали свое настроение: «Ну, вот и всё! Переодеваем штанишки!», «Башня, прости! Брошу пить и курить, чесслово!», «Сомневаешься – поворачивай назад!», «Бди в оба, щеглы! Или учитесь летать» – ну и прочие шутки-прибаутки…
