– Ну, корявый вообще-то полет, но, может, как-то потом сбросит с себя эту ерундовину… – Славка посмотрел на кровоточащую руку, потом на Лариску. – Ты раны обрабатывать умеешь?
– Поздно, – сказал я. – У птиц на клювах бактерий как у гиен с муренами. Это тебе не чистоплотный осел, так что гангрена обеспечена.
– Мальчики, давайте побыстрее вернемся. – Лариска поежилась. – Что-то я замерзла. Да и народу кругом вон сколько собралось. И еще подходят…
Она была права. Люди продолжали подходить – уже просто узнать, что же тут такое приключилось, что дают и за кого голосуют. Лариска подхватила нас под руки, стремительно потянула к подъезду. А мы и не упирались.
Знакомство наконец-то состоялось, но…
Я сразу понял, что родителям Алисы не понравился и лучше нам было бы не встречаться.
Конечно, они улыбались, расспрашивали об учебе, о разных пустяках – при этом и торт разрезали, и чай подливали, но я же не дурак – все видел и понимал. По-моему, и Алиса что-то такое почувствовала. Так что с каждой минутой я все больше каменел и играл в молчанку. А вот Алиса наоборот – щебетала как заведенная, явно старалась сгладить обстановку.
В общем, когда мы распростились и удалось вырваться под открытое небо, я сразу задышал свободнее. Глазам стало легче, язык ожил, плечи расправились. Правда, с настроением наблюдалась иная картина.
Алиса, конечно, вызвалась меня провожать, хотя родители пытались удержать ее дома. Она и трость свою не взяла, объяснила, что мы просто постоим немного у подъезда. На самом же деле мы все-таки медленно тронулись по тротуару. Маршрут ей был знаком до малейшей впадинки, и двигалась она более чем уверенно.
– Чего молчишь? Обиделся?
А я и правда молчал. Потому что не знал, что говорить. Да и на кого там было обижаться-то? На ее родителей? Смешно…
– Антош, ты напрасно переживаешь. Папке ты, по-моему, даже понравился.
– Ты шутишь?
– Конечно, понравился! Именно поэтому он так себя и вел. Это ревность, понимаешь? Он же мальчишка, а мальчишки все ревнивые.
– А мама? – уныло поинтересовался я. – Мама у тебя – девочка и потому ревнивая в квадрате?
– У нее – другое: она за меня боится. Она ведь помнит, как мы с тобой в лес ходили. Я тогда никого не предупредила, а вернулась поздно.
–
– Обычно так и есть. Я отпрашиваюсь, они отпускают. Или по телефону созваниваемся. Но это если недалеко и ненадолго. Ну или с надежным провожатым – с Юлией Сергеевной например. – Алиса трепетно ухватила меня за локоть. – В общем, никуда бы они меня не отпустили.
– Понятно. И ты им ничего не сообщила.
– Как я могла сообщить… Я побоялась. Даже телефон отключила. Антош, мне так хотелось пройтись по лесу. По настоящим тропкам! Конечно, они перепугались.
– Бывает…
– Антон! У них же это впервые.
– У меня тоже.
– Ну прости меня! Я им все-все потом объяснила, но это же родители. Они себе места не находили, всех моих учителей звонками на ноги подняли.
– Кактус-то мой в окно не выкинули?
– Конечно, нет. Он ведь уже не твой, а
Я взглянул на Алису. Лицо у нее было до того несчастное, что мне сразу стало стыдно. Распустил, понимаешь, нюни, обормотина бестолковый! Обидели его, бедного! Если разбираться, так именно Алисе сейчас должно быть по-настоящему обидно – и за меня, что я тут пальцы веером гну, и за то, что не срослось ничего со встречей.
– Ладно, проехали… – Я огляделся. – Сейчас-то тебя не заругают?
– Да нет, но лучше, если мы будем прогуливаться у них на виду.
– Тогда поворачиваем…
Мы тронулись в обратном направлении.
– Про лес я им еще раз попробую объяснить. И про тебя скажу, что ты меня зверски ругал.
– Зверски?
– Ну да! За то, что без спросу пошла с тобой.
– Тогда они вовсе меня убьют. За то, что зверски ругаю.
– Не бойся, они отходчивые. И обязательно все поймут. Потому что очень меня любят.
– Так любят, что делиться не хотят.
Это вырвалось у меня непроизвольно, и я сам не сразу понял, что же такое ляпнул.
– То есть я не то хотел сказать… Я просто подумал…
Не давая мне закончить, Алиса запрокинула голову и звонко рассмеялась.
– Чего ты? – Я почувствовал, что краснею.
А Алиса повернула ко мне лицо и вдруг прижалась плотнее.
– Да вот, представила себе, что я большой-пребольшой торт, а меня, значит, делят. Раньше-то просто было – разрезали пополам, и все. А теперь получается, что кусочек папе, кусочек маме, да еще какому-то Антону порцию надо отрезать – да не кусочек, а огромный кусище!
Она так забавно все это проговаривала, что я тоже смешливо захрюкал. Картинка и впрямь рисовалась забавной и, кстати, вполне убедительной. Пожалуй, я тоже на месте ее папаши не захотел бы делиться. Родная дочь – это вам не торт и не крендель. Тут кто хочешь разозлится. И по всему получалось, что все вновь переворачивалось с ног на голову. Не я, дурак, должен был губы надувать, а они – родители Алисы. А мне, наоборот, стоило по-человечески их пожалеть.
