Мама какое-то время стояла передо мной, потом распахнула хозяйственный шкафчик, сердито схватила банку с краской, натянула на себя садовый халат и торопливо вышла. Куда и зачем – я уже знал. Это у нее фишка такая – снимать стресс работой. Как бы ответка всему миру разом: случайным очевидцам, соседям и, разумеется, нам – своим родным. Вроде как я крашу, прибираю, а вы только гадить да мусорить умеете. Вот и делайте выводы, господа хорошие. Мир, кстати, означенные выводы делал. Соседи, что шли мимо, обычно чувствовали смущение, норовили вежливо поздороваться или, наоборот, прошмыгнуть этакими мышками. Но сейчас мама мстила не соседям, она мстила мне.
Стоявший рядом батя недовольно покачал головой.
– Да-а, брат, разозлил ты ее. Теперь дня три краской вонять будет.
– Я, что ли, виноват?
– А кто же еще? Большой уже – понимать должен.
– Что понимать-то? Что с девочками дружить нельзя? Фигня какая-то!
Батя прокашлялся. Тема для него была непростой, и все-таки он продолжил:
– Понимать должен, что спорить со взрослыми бессмысленно. Неужели не ясно?
Я даже рот раскрыл и глазами захлопал. Он прямо Славкины слова сейчас повторил. Не ожидал от него такого.
– С одной стороны – ты, щенок сопливый. С другой – мы, тоже ортодоксы тугодумные. Ты нас не слышишь, мы тебя не понимаем. Всё! Диалог немого с глухим. Абзац и точка.
На это сложно было что-то возразить. Батя, что называется, меня уел. В кои-то веки. Я покаянно опустил голову.
– И чего теперь делать?
– Что делать? Это ты у Чернышевского спроси… – Батя посмотрел сперва на меня, потом в сторону двери, за которой скрылась мама. – Ладно, проехали. Сейчас она помалюет кисточкой, успокоится немного. Ну и пойдешь – растворитель ей отнесешь.
– Какой еще растворитель?
Батя покачал головой.
– Что вы за поколение такое! Чернышевского не читаете, в растворителях не разбираетесь… Да в том же шкафчике возьми любой. Скипидар или лучше – «шестьсот сорок шестой». И тряпку какую-нибудь.
– Думаешь, поможет?
– Сам увидишь. Только подожди чуток, дай ей поработать. Заодно подъезд симпатичнее станет.
Я посмотрел на отца долгим взглядом. Вот уж не догадывался, что он такой дипломат. Да еще и хитрован в придачу. У кого только выучился? Впрочем, вопрос был риторическим. Конечно, выучился у нашей мамы.
Я прошел в свою комнату, шлепнулся на тахту, уставился в потолок. Ощущение было скверным. Словно в самую глубь груди капнули жирной такой кляксой. И даже не капнули, а плюнули. Клякса неспешно расплывалась, постепенно захватывая новые и новые территории – уже и сердце заныло, и селезенка с печенью…
И зачем мама затеяла этот допрос? Что ей – больше всех надо? Она ведь ничего не знает про Алису. Совершенно ничего. Хотя, с другой стороны, откуда ей знать, если я молчал? А теперь вот узнала и рассердилась. Ну и я, ослина такой, вспылил – вот и пошла волна. Принцип домино или, проще говоря, эстафета. А эстафета – она разная может быть – и добрая, и злая…
Между прочим, один из примеров подобной «эстафеты» мама сама же нам как-то продемонстрировала. Давным-давно ей, еще маленькой, всеми на свете брошенной, соседка Марфа стала подкладывать на дороге гостинцы. Специально издали наблюдала за мамиными маршрутами, угадывала нужную минуту и подбрасывала на дорожку то игрушку какую, то выпечку, то конфету. Мама моя долго не догадывалась, откуда на нее сыплются эти подарки. Даже придумала себе сказочных гномов, которые желают таким образом подружиться с одинокой девочкой. Но позднее, конечно, загадку раскрыла – устроила слежку и застукала соседку на «месте преступления». Мама рассказывала, что с теткой Марфой они после этого крепко подружились, хотя несбывшуюся сказку про гномов-дарителей ей долгое время было жаль.
С тех пор минуло три десятка лет, но мама играла в те же игры – в летние дни привязывала к длинной нитке какую-нибудь куклу или машинку и спускала с балкона вниз. Тремя этажами ниже нас жили близняшки, которые тоже, видимо, успели уверовать в каких-нибудь небесных чудо-гномиков. Насадка срабатывала, и мама радостным криком приветствовала «поклевку». Затем позволяла малышам благополучно отвязать гостинец и при этом сама напоминала маленькую шкодливую девочку. От нас она совершенно не таилась, и, наблюдая за ней, я чувствовал, как от детской ревности постепенно дозреваю до осознания чего-то удивительно простого и необходимого. Ведь именно мама привела меня к пониманию того, что делать подарки куда круче, чем тупо получать.
В общем, я сделал все, как сказал батя. Отнес маме тряпку и бутыль с растворителем. Еще и помог докрасить верхнюю полоску у самого потолка. Совет сработал. С мамой мы помирились. Во всяком случае, по поводу Алисы мы больше не ругались.
