Я пожал плечами. Трудно было такое обсуждать. Особенно после недавних заявлений про «седло» и «корову». Честно говоря, я и сам толком не знал, красивая Алиса или нет. Вот Улька точно была красивой. Наверное, и Лариску можно было считать симпатичной. Тут я рассуждал спокойно, без особых метаний. А Алиса… Алиса изначально была другой. Я ведь сразу записал ее в родные. Ну да! Самое подходящее определение! Родной она была – с самых первых секунд и до последней своей черточки. Даже не очень уверенные ее движения были куда милее грациозной походки иных моделей. А неумение скрывать свои чувства, восторженные интонации, вечная готовность откликаться на каждое слово – все это повергало меня в какую-то запредельную оторопь. Каждый раз встречаясь с ней, я с какой-то болезненной остротой понимал, что таких людей не бывает, а она была и существовала!
– Знаешь, какая мысль меня тогда посетила? – Лариска вновь дернула плечиком – на этот раз как-то неуверенно. – Нет, правда, ты не обижайся, но она так на меня смотрела, так щурилась, что я сразу подумала: а не разыгрывает ли она слепую?
Я покачал головой.
– Она начала терять зрение в четыре года. Какое-то редкое воспаление сетчатки. Постепенно теряла. На протяжении долгого времени. С тех пор у нее и осталась эта привычка. Она всякий раз точно всматривается в собеседника и зрение напрягает. По-настоящему.
– А видит по-прежнему мглу, – заключила Лариска.
– Не совсем.
Я подумал, что, наверное, не стоит откровенничать с одноклассницей, но она ведь сейчас по-доброму со мной говорила. И видно было, что не ехидничает, а в чем-то даже завидует Алисе. Мне стало вдруг ясно, что Славку она прогнала намеренно. Видимо, хотела поговорить со мной об Алисе.
– Что значит – не совсем?
– Возможно, кое-что она все-таки видит. Только это совсем другое.
– Другое? – Лариска меня не понимала.
– Она говорит, что видит особый свет. Излучение от людей, от предметов. И свет этот очень разный – иногда неприятный, зловещий, а иногда теплый, весенний, даже пульсирующий.
– Как сердце?
Я кивнул. Больше касаться Алисиных секретов мне не хотелось, и, чтобы не молчать, я резко сменил тему. С ходу начал рассказывать о Славке. Про то, как он спас нас на «стрелке», как зависал и подтягивался на жутковатой «стремянке». Помянул о Славкиной сестре Катьке. Только вот чем больше я рассказывал про своего друга, тем скучнее становились глаза у Лариски. Вполне возможно, она меня уже и не слушала.
Когда же мы подошли к музыкальной школе, в которой Лариска занималась на фортепиано, меня бесцеремонно оборвали.
– Я все поняла, Антош, не надо продолжать… – Одноклассница заботливо поправила лямку на моем плече. Чуть помолчав, тихо добавила: – Ты береги ее, она у тебя правда хорошая. Даже очень и очень. И знаешь что… Как-нибудь при случае расспроси ее про мой свет.
– Про что расспросить? – не сразу сообразил я.
Лариска смутилась.
– Ну, ты же говорил, она по-особому видит. Вот и спроси, какой свет исходит от меня.
– Зачем тебе это?
Лариска еще раз погладила лямку на моем плече, неловко улыбнулась.
– А можешь и не спрашивать. И вправду – зачем?
Звонок Алисы застал меня на качелях. И сразу что-то изменилось во вселенной: небо посветлело, в груди потеплело. Я и не думал, что мир способен преображаться так быстро.
– Знаешь, Антош, я много думала и поняла, что очень хочу побывать на Башне.
– Что?!
– На Башне – на самом верху.
Я оторопело молчал.
– Ты говорил, там время останавливается, а мне это очень и очень нужно. Алё, Антон? Ты куда пропал?
– Я здесь, Алис.
– Ты проводишь меня туда? На ваш Пятачок?
Нет, она не умоляла, не упрашивала и не ставила ультиматумов. Однако реакцию ее родителей и той же Юлии Сергеевны предсказать было проще простого. Именно поэтому следовало проявить твердость и сказать твердое «нет». Объяснить про риск, про ответственность и прочие дела. Уверен, Алиса поняла бы все правильно и, может быть, даже не обиделась. Но я, соскучившийся и одинокий, сделать этого не сумел. Я открыл рот и в очередной раз сказал то, что говорить не следовало.
Я сказал ей «да».
Уроки я еле высидел. Даже на изо крутился и вертелся. И уже в три часа мы шагали с Алисой к Башне.
По дороге я подробно расписывал ей препятствия, которые нам предстояло одолеть. Возможно, я даже пытался ее напугать, рассчитывая, что в какой-то момент она передумает. Но этого не случилось. Тросточка ее бодро постукивала, а с лица не сходила мечтательная полуулыбка. Поглядывая на нее, я чувствовал двойственное желание: с одной стороны, хотелось прекратить все и повернуть назад, с другой – наоборот, тянуло ускорить шаг и, добравшись до Башни, сделать все, чтобы она побыстрее очутилась на Пятачке.
Конечно, еще оставалась вероятность того, что нас задержит охрана, но все обошлось. Телефоны мы, как и положено, отключили, двигались по возможности бесшумно. Сетку-рабицу в заветном месте я легко отогнул, Алиса пролезла через дыру без помех.
– Откуда ты знаешь этот проход? – шепнула она.
