Как говорится, беда не приходит одна. Собрание, выговор и фантасмагорическая позиция замполита должны были стать серьёзными звоночками. Предупредить об опасности и необходимости внутренне зашкериться и не высовываться. Просто тупо не высовываться. Быть частью серой солдатской массы, и, глядишь, замполит забудет о нём, выберет другую жертву, другую пешку в его стратегическом сражении с комбатом. Дело в том, что, только потопив старого майора, возмечтавшего о реинкарнации под дембель, капитан Пронин мог продемонстрировать собственную принципиальную позицию и если не выявить идеологический заговор — об этом, конечно, оставалось только мечтать, — то хотя бы показать, как непримиримо, невзирая на чины и звания, он борется с политической незрелостью в батарее. К сожалению или к счастью, но Ромка не имел даже представления о существовании, видах и формах межвидовой борьбы в армии. Борьбы, которая не просто поощрялась, но целенаправленно насаждалась с самого верха. Противостояние политруков и командиров подразделений началось с самого рождения тогда ещё Красной армии. Большевики знали толк в понятии "разделяй и властвуй".
Как бы то ни было, ничего не подозревающий Ромка продолжал службу с ее повседневными заботами и маленькими радостями. Человеческая психика так устроена, что она умудряется находить хорошее даже в самых неподходящих для этого местах. Двадцать граммов масла на завтрак, письмо из дома, необыкновенно яркие звёзды в разреженном воздухе пустыни, когда смотришь на них лёжа на крыше казармы, отрывая полчаса от сна, чтобы помечтать… Одной из отдушин в службе для него стал бег. Он втянулся, ему не хватало пятнадцати минут во время зарядки, и он сбегал в самоволки. Как смешно это ни звучит, когда вокруг на сотню вёрст нет ни живой души. Просто пролезал между рядами колючей проволоки и бежал куда глаза глядят по твёрдой, потрескавшейся земле. Бегал опять же в одних трусах и ботинках. Мечтал, чтобы мама прислала кеды. Послухам, воины-спортсмены, начиная с первого взрослого разряда, имели право бегать на зарядке в кедах. Он уже написал маме, чтобы она прислала кандидатскую книжку. Вдруг Бреславский разрешит, и тогда она пришлёт кеды. А пока и в ботинках неплохо. На жаре тело мгновенно покрывалось потом, и бежать было легко. Он бежал и разглядывал скучный и однообразный пейзаж вокруг. Безжизненный только на первый взгляд. Вот вдали неотчётливая точка — это тушканчик насторожился возле своей норы. Мгновение — и он юркнул в неё от греха подальше. Вот вспорхнула совсем рядом серая неприметная птичка и, шумно молотя крыльями, полетела прочь. Поддел носком ботинка кусок старой дерюги, непонятно как здесь оказавшийся, а под ним целое семейство скорпионов бросилось врассыпную. Он пожалел, что у него нет при себе спичечного коробка, в который можно засунуть пойманного скорпиона. Хотя вот этот здоровый, наверное, и не поместился бы. Солнце в зените, палит нещадно, но он чувствует себя превосходно. Ощущение призрачной, короткой как чих свободы пьянит и распирает душу. Он чувствует необъяснимую энергию, кажется, что готов бежать вечно. Совсем нет усталости. Может, потому, что юн и совершенно здоров, а может, это залежи урановой руды, скрывающиеся в недрах твёрдой, выжженной земли, излучают такую силу. По слухам, совсем недалеко от них находятся урановые рудники, где зеки добывают этот радиоактивный металл. Поговаривают также, что прежде всего именно потому не стоит пить воду из-под крана, что она сильно обогащена этим самым тяжёлым элементом таблицы Менделеева.
Недаром у них почти все офицеры в части, прослужившие здесь больше пяти лет, седые и с плохими зубами. По непонятной логике он не примеряет эту потенциальную опасность на себя. Подумаешь, офицеры плохо выглядят, они же старые, им уже за тридцать — тем, которые седые. А ему вот бежится и не хочется поворачивать назад! Но как бы ни хотелось продлить минуты счастья и свободы, а нужно возвращаться. На душе уже кошки скребут, как бы его ни хватились.
Оглядевшись по сторонам, он снова пролезает меж натянутых струн колючей проволоки. И от кого её натянули? Сюда же ни дойти, ни доехать. А если вдруг диверсанты высадятся, разве для них это преграда? По всему выходит, что проволока натянута для тех, кто внутри, а не снаружи. Но и дня них она не является препятствием. Вот валяется неприметная палка, выверенной длины, которая легко вставляется меж соседними рядами и образует брешь, достаточную, чтобы проскользнуло гибкое, худое тело. Он подбегает к казарме. Странная тишина, всё как будто вымерло. Нехорошее предчувствие охватывает душу. Скорее и как можно незаметнее проскальзывает внутрь.
— Блядь! Ты где был?! — дневальный на тумбочке одинок, как вздыбленный перст в пустыне. Сердце обрывается:
— А где все?
— Где-где? В Караганде! Учебная тревога, все на плацу. Тебя обыскались…
"Ёбаный об забор! Приплыли…" Он одевается куда быстрее положенных сорока пяти секунд и бежит, задыхаясь, навстречу неизвестной, но неизбежной жопе. Вот залёт так залёт!
