Дело в том, что армия, на словах призванная сплачивать военнослужащих, на деле их разъединяла. В условиях, когда простейших, базовых материальных благ на всех не хватает, начинается животная конкуренция. Все читали, как во время войны люди хлебом делились. Как было в военное время на самом деле, он не знает, а вот в Советской армии в мирное время не делились. По крайней мере исходя из его опыта. Понятно, что среди земляков возникали отдельные группы, где присутствовала взаимовыручка, но правилом, распространяющимся на весь коллектив, это не являлось. Отношения строились на расчёте, взаимовыгоде и по принципу "кто успел, тот и съел". Ромке изначально претил такой подход, но "нельзя жить в обществе и быть свободным от общества", как писал тот же Ленин. Поэтому встретили его в батарее равнодушно. Кто-то буднично поинтересовался: "Как там — на губе?" Он сухо ответил: "Нормально". И снова потекли армейские будни — работа, наряды, политзанятия, физо.
Всё было как прежде, но с одним "но". Гайки стали закручивать ещё туже. Так, например, молодой и неотчётливый поначалу лейтенант Рыжиков вошёл во вкус командования. То ли его Бреславский надрочил, то ли замполит, а может, у него случился позыв самоутверждения, но теперь он требовал беспрекословного подчинения. А в случае малейшего неповиновения не раздумывая заворачивал батарею на плац. И там, разбив по отделениям, упрямо и злорадно наблюдал, как они на самом солнцепёке отрабатывают строевые упражнения. Ромке от него доставалось больше всех. Очень хотелось дать по этой красной от жары офицерской морде. Он был не сильно старше, с белым, сдобным телом и, если бы не погоны с парой маленьких звёздочек, не имел бы ни малейших оснований командовать. Тот же сержант Осокин в учебке — при всей ненависти к нему — не вызывал никаких сомнений в своём праве приказывать. Подчиняться ему воспринималось само собой разумеющимся. Подчиняться Рыжикову было западло. Конечно, Ромка сдерживался и до открытого противостояния дело не доходило, но сдержать презрение во взгляде не мог. И это неимоверно бесило Рыжикова. Ничто так не унижает человека, как понимание в глубине души, что чужое презрение оправданно. В ответ лейтенант не скупился на взыскания. Выговоры, строгие выговоры и наряды сыпались на Романова беспрестанно. Другим сержантам тоже доставалось. Дошло до того, что Бреславский снимал некоторые наказания, наложенные ретивым лейтенантом. Майор не мог отменить взыскание, но мог его снять в качестве поощрения. Недаром в армии существует поговорка, что "нет лучшего поощрения, чем снятие ранее наложенного взыскания". Прилюдно комбат поощрял ретивость лейтенанта, но во время занятий с сержантами за закрытыми дверями давал понять, что не полагается на командиров взводов, коих, кроме Рыжикова, было ещё два лейтенанта-двухгодичника.
— Никто не знает личный состав лучше, чем сержанты. Потому что вы вместе спите, едите и находитесь в непосредственном контакте с подчинёнными круглые сутки. Вы, как никто, чувствуете настроения и заботы в своих отделениях. Только вы можете подобрать ключик к каждому конкретному солдату и добиться добросовестного исполнения приказов… — Майор оторвался от конспекта, снял очки и потёр переносицу. Потом внимательно оглядел присутствующих.
За столом находились все восемь командиров отделений. Семеро младших сержантов — Арутюнян, Комник. Васильев, Горбатько, Романов, Парасюк, Копытов и рядовой Мамалыга. Весёлый молдаванин Коля Мамалыга был в учебке хроническим залётчиком, поэтому выпустился без лычек, что не мешало ему исправно выполнять свои командирские обязанности. Комбат переводил взгляд поочерёдно с одного юного лица на другое, а потом заговорил без конспекта и всё так же внимательно наблюдая за выражениями лиц:
— Некоторые из присутствующих решили, что это не обязательно — добиваться от подчинённых постоянного, я подчёркиваю, постоянного поддержания дисциплины. Самоустранились от выполнения командирских обязанностей. Начали заигрывать с личным составом. Мол, пока Бреславский присутствует, все вместе делаем вид, что стараемся. Ушёл Бреславский — можно расслабиться, забить на дисциплину и всем вместе хуи пинать. Не выйдет! Выебу и высушу… Вы — младшие командиры! Именно от вас зависит реальная управляемость и боеспособность подразделения. Если сержант не пользуется авторитетом и не может заставить солдата быстро и чётко выполнить поставленную задачу, считайте, что такое подразделение не боеспособно и в военных условиях будет уничтожено. Там уже никакой Бреславский не вытащит ситуацию. Рядовой должен на автомате выполнять ваши приказания, у него не должно быть времени на раздумывания. Даже мыслей не должно возникать, как не выполнить приказ или выполнить нечётко! Вы должны вбить в сознание подчинённых, что любое невыполнение приказа карается неотвратимо и беспощадно! Что ты ёрзаешь, Мамалыга?
— Ну, эт чё, стучать, что ль? — Майор тяжело посмотрел на него. — Ну а как их заставить, если отказываются?
