– Там сказано: «По израсходовании всех снарядов»? – с надеждой уточнил Гродов, чувствуя, как к горлу ему подступает предательский комок обычной человеческой чувственности.
– Правильно, так и сказано. Кстати, это только решение Военного совета. За ним последовал приказ, который вскоре моим курьером будет доставлен тебе в письменном виде. А смысл его таков: в течение завтрашнего, пардон, уже нынешнего, дня тебе надлежит израсходовать по известным тебе целям все до единого снаряды главного калибра. В это же время ты отправляешь в тыл, через Новую Дофиновку, в расположение 29-й батареи, в распоряжение штаба дивизиона все имеющиеся у тебя полевые орудия, минометы, запасы продовольствия и трофеи. После чего отправляешь в тыл основной состав гарнизона, а сам с ликвидационной группой уничтожаешь орудия, подземные сооружения и центральный командный пункт.
– Который мог бы еще держаться как отдельный пункт сопротивления, точнее как дот.
– Отряд майора Денщикова, – не стал встревать в полемику с ним командир дивизиона, – эвакуируется вместе с твоими артиллеристами, поэтому можешь привлекать их ко всем эвакуационным хлопотам.
– Но стоит ли торопиться с этим отходом и с уничтожением батареи?! – взорвался Гродов. – Мы ведь еще…
– Не перебивать! – сурово осадил его майор. – Что, устав подзабыли, товарищ капитан? В таком случае подтрибунально могу напомнить.
– Виноват, товарищ майор, – процедил Гродов, однако не из желания повиниться, а ради сохранения субординации, которую ни при каких обстоятельствах старался не нарушать.
– По-моему, ты просто не понимаешь, в какой ситуации все мы сейчас оказались. На сотни километров нет ни одного корпуса, ни одной полевой армии, которая способна была бы прорваться к нам и деблокировать город. Согласен, пока еще остается морской путь, однако судов на нем не прибавляется, а немцы и румыны чуть ли не каждый день топят их или же надолго выводят из строя. При том что из-за воздушной блокады положение в Крыму не менее сложное. Не удивлюсь, если завтра последует приказ эвакуировать весь основной состав Одесского оборонительного района, чтобы усилить его частями оборону полуострова, в частности Севастополя.
Кречет помолчал, давая возможность комбату осознать всю глубину возможных перемен в своей судьбе.
– Понятно, что мне не дано представлять себе полную фронтовую картину, зато я знаю, что происходит на нашем участке, и знаю возможности своего артиллерийского комплекса.
– Расскажешь это командующему, возможно, он расчувствуется, – огрызнулся Кречет. – А пока что вернемся к делу. Для обеспечения эвакуации гарнизона утром 25 августа, то есть к завтра, на траверзе батареи появятся три тральщика и шесть сторожевых катеров. Снимать они вас будут в том случае, если враг уже захватит перемычку в районе Новой Дофиновки. Еще три судна – эсминцы «Беспощадный», «Фрунзе» и «Смышленый» – своим огнем будут охлаждать пыл захватчиков. Полк Осипова и прочие части тоже отойдут на новые рубежи, сокращая линию фронта Восточного сектора из восьмидесяти до сорока километров. Тебе ясен масштаб отхода?
– Неясен, поскольку масштаб отхода совершенно не оправдан. Разрешите изложить свое мнение?
– Да ты его, по-моему, уже изложил, комбат.
– На нашем участке, – не стал пререкаться с ним Гродов, – я предлагаю установить линию обороны в километре от огневых позиций. Есть и другой вариант. Продержавшись до последней возможности, мы малыми взрывами выводим из строя орудия главного калибра, устанавливая в капонирах орудия полевой артиллерии. К тому же с помощью саперов пробиваем несколько шурфов к подземному ходу и превращаем укрепрайон батареи в самостоятельный плацдарм, используя при этом подземную дизельную установку, склады, казармы, лазарет и прочие прелести солдатского бытия. Таким образом, мы получим укрепрайон протяженностью до четырех километров по линии моря и до трех километров в глубину обороны противника. Более оснащенного берегового плацдарма в тылу противника придумать просто невозможно.
– Ты обратил внимание, комбат, насколько терпеливо я выслушивал тебя?
– Я теперь обращаю внимание на многое из того, на что раньше старался закрывать глаза. Кстати, и на терпение ваше – тоже.
– Так вот, подтрибунально поверь мне, комбат, что я был последним командно-штабным слушателем твоих фантазий. – Гродов попытался возразить, однако командир дивизиона резко осадил его. – Пос-ледним! Тебе все ясно?! С меня хватит кривых ухмылок штабистов по поводу твоего плана десантирования под стены Аккерманской крепости.
– Ухмылки идиотов по этому поводу меня не интересуют. План захвата плацдарма в районе крепости считаю вполне оправданным. Под стенами крепости и самого города Белгорода-Днестровского мы сковали бы такую массу румынских войск, что Антонеску было бы не до Одессы. От только что предложенного мною плана создания плацдарма, с опорой на батарейный укрепрайон, тоже не отказываюсь.
– Который тоже похож на «бред хронического самоубийцы», как назвал твой план «аккерманского плацдарма» один из штабистов.
