– В какие еще переговоры? – послышалось из лаза. – Мы уйдем отсюда – только и всего.
– Некуда вам уходить. Вы уже блокированы, в катакомбах полно русских солдат, и с ними проводник из местных.
– Передай Штефану Олтяну, – тут же подключился к разговору комбат, – что здесь его ждет капитан Гродов. И что этот капитан передает ему привет из дунайского поселка Пардина. Твой командир наверняка поймет, о чем идет речь.
Диверсант, с которым Григореску и комбат вступили в переговоры, на какое-то время умолк, очевидно, отправился в выработку, докладывать командиру. Но время шло, а капитан Олтяну все не появлялся и не появлялся.
– Что-то долго они там совещаются, – задиристо проворчал Кириллов.
– В их положении торопиться некуда, – резонно парировал комбат. – Решают, как вырваться из западни, прикидывают, можно ли в принципе отсидеться до прихода своих. Ведь прорыв намечен уже на послезавтра. И конечно же попытаются связаться по рации со штабом.
– Вот вы говорите все это, товарищ капитан, а сами мысленно ставите себя на место Олтяну, пытаясь выяснить, как поступали бы, являясь командиром румынской разведгруппы.
– И ничего удивительного в этом не вижу, – признал его правоту комбат. – Совсем недавно, на «румынском плацдарме», я, по существу, пребывал в его шкуре. Получается, что по диверсионной линии мы с этим капитаном Олтяну коллеги.
– Как же в подобном случае поступили бы вы? – оживился Кириллов.
– Действовал бы исходя из ситуации.
– Но ведь ситуация предельно ясна.
– Не совсем. Чтобы принять решение, мне нужно быть сейчас там, оценить шансы и возможности, знать настроение и степень готовности бойцов. И потом, этим вопросом логичнее было бы задаться вам самому, младший лейтенант. Действительно, как поступили бы вы?
– Наверное, сражался бы до последнего патрона. Как учили.
Прошло еще несколько минут, и как раз в то время, когда Гродов уже настроен был с помощью пленного снова докричаться до диверсантов, оттуда донеслись приглушенные подземельем звуки выстрелов. «Значит, отряд Лукаша уже на подходе к „диверсантской“ выработке, – предположил он. – Понимая, что по узкому штреку пробиваться к румынам будет трудно, комбат приказал политруку в атаку бойцов не бросать, но обязательно обнаружить себя, чтобы диверсанты понимали, что они блокированы, а еще – чтобы они начали опустошать свои патронташи. К тому же стрельба послужит знаком того, что отряд уже у цели».
– Вся группа вооружена немецкими «шмайсерами»? – спросил он у румынского офицера.
– Даже командир и радист. Эти двое – еще и пистолетами, – поспешно, волнуясь, отвечал пленный. Он опасался, что рассерженный упрямством диверсантов комбат и по отношению к нему сменит милость на гнев. – Кроме того, у всех по две гранаты.
– Скуповато, могли бы выдать по три. Видно, решили, что дополнительный боезапас появится вместе с основной группой.
– Наверное, мне нужно еще раз позвать кого-то из них? – почти заискивающе поинтересовался Григореску. Комбат уже обратил внимание на то, как часто и резко меняется настроение, а вместе с ним и линия поведения пленного офицера. Но, очевидно, такой уж он человек.
– Пусть еще несколько минут поупражняются в стрельбе, – охладил его пыл комбат.
– Только бы наши не пытались прорваться по штреку, входящему в выработку, – проговорил пленный. – Там метров двадцать узкого ровного тоннеля.
– И кого же под «нашими» ты имеешь в виду в данном случае? – язвительно поинтересовался Гродов.
– Уже ваших, красных, – заверил пленный.
– Как же все условно в этом мире, – философски заключил комбат. – А что касается тоннеля… У наших есть факелы, две «летучие мыши» и фонарики, так что должны оценивать ситуацию. Эй, капитан Олтяну! – по-молдавски и во всю мощь своей глотки прокричал он, как только стрельба немного поутихла. – Ты слышишь меня, капитан?!
Комбату несколько раз пришлось повторить свой вопрос, дуэтом прокричать его вместе с пленным, пока, наконец, из подземелья не вырвался наружу голос командира диверсантов.
– Здесь капитан Олтяну! Слушаю вас, господин Гродов!
– Это он? – едва слышно подстраховался комбат, обращаясь к пленному.
– Он, без всякого сомнения.
– Теперь ты, капитан, уже не меня должен слушать, а звон колоколов на храме селения Пардины! Разве не понимаешь, что они уже отзванивают по тебе?!
– Судя по всему, так оно и есть! – голос командира группы стал четче, что могло свидетельствовать только об одном: Олтяну залег у последнего изгиба. – Странно как-то сводит нас судьба, не находишь, капитан?
– О превратностях нашей военной судьбы поговорим после войны, в одном из лучших одесских ресторанов.
– Лучше бы наших, столичных, бухарестских. Знал бы ты, капитан, какие там чудные цыганские оркестры! Впрочем, венгерские не хуже.
– …А пока что разговор у нас будет короткий, поскольку с минуты на минуту сюда должно нагрянуть высокое начальство из военного округа и контрразведки, и тогда уж в очередной раз спасать тебя будет трудно. Как ты понимаешь, все, что мы могли знать о твоей группе, мы уже знаем из уст младшего лейтенанта Григореску, поначалу выдававшего себя за рядового Боцу..
