– Так вот, я ни за тех, ни за этих. В румынскую и германскую разведки меня «приглашали» с тем же шантажным выкручиванием рук, что и в русскую. Однако служить я не хочу ни тем, ни этим; среди трех «высоких разведывательных сторон» я так и не смогла определить «своих», все они одинаково чужды мне.
– Но, может быть, вам близки венгры, поляки или австрийцы? Мне сказали, что ваш род тоже имеет к ним самое непосредственное отношение.
– Извините, госпожа Атаманчук, однако все названные страны и народы мне тоже глубоко безразличны. Вы спросили, за кого я? Так вот, я – сама за себя и служу только самой себе. Я страстно мечтаю о том дне, когда все мои вербовщики оставят меня в покое, когда все разведки мира попросту забудут о моем существовании.
– Тогда почему вы все еще здесь? Позаботьтесь о надежных документах и уезжайте в Швейцарию. Как-то, еще в румынской газете, я читала, что в наши дни Женева, Цюрих, Берн и другие города Швейцарии постепенно превращаются во вселенское скопление аристократов со всей Европы. К тому же оттуда всегда можно вылететь в Швецию, Испанию или в Португалию.
К тому моменту, когда румыны пошли в наступление, на рейде батарейного залива уже стоял эсминец «Батуми». Скоординировав огонь по данным двух выставленных Гродовым наблюдательных постов, все орудия корабля поддержали береговую и две полевые батареи пехотинцев.
Румыны несли огромные потери, но в этот день они словно бы остервенели: цеплялись за кожную кочку, накапливались в каждой ложбинке, а после того, как атака захлебывалась, офицеры не отводили солдат на исходные позиции, а ползком перебрасывали залегшим подкрепления. Шестиметровые стволы врытых в землю орудий береговой батареи раскаливались до того, что вокруг загоралась трава и бойцам приходилось поливать ее из шлангов.
– Если мы и дальше будем вести огонь с такой интенсивностью, – встретил появление комбата у себя на позициях командир взвода главного калибра Куршинов, – через два-три дня нам придется менять стволы всех трех орудий. – Это тревожащее душу предупреждение – о замене изношенных стволов – комбат слышал уже не впервые. Еще вчера, после очередного боя, о нем обмолвился командир третьего орудия Сташенко, самый старый и опытный из артиллеристов.
– Тут солидная работка выплясывается, товарищ комбат, – заметил он, завершая осмотр орудия. – По инструкциям, то есть по давности, ствол еще вроде бы должен соответствовать… Но кто и в какой инструкции мог предположить, что береговой батарее такие круглосуточные пехотные бои вести придется?
– Ты яснее можешь, старший сержант?
Сташенко грязной тряпкой старательно протер лысеющую голову, едва прикрытую на затыльном пятачке какой-то замызганной пилоткой. На грязных технических работах бескозырки свои комендоры старались не надевать: во-первых, плохо на голове держатся, во-вторых, не хочется марать, да и вообще бескозырка – это святое; она не для грязных работ, а для боя, для фарта и форса.
– Так я ж и докладываю, – объяснил. – При такой густоте снарядной максимум двое суток продержимся. Стволы до того накаляются, что, того и гляди, мешки с порохом, да и сами снаряды в казеннике взрываться начнут. К тому же и точность стрельбы уже не та, не знаешь, на какой калибр поправку вводить.
– Что предлагаешь?
– Поскольку запасные стволы у нас есть, нужно готовиться к замене изношенных.
– Видел я эти стволы: тонны и тонны.
– К тому же замену проделывать придется ночью, – окончательно «утешил» его Сташенко.
И вот теперь о замене заговорил уже командир взвода. Причем речь шла не о первом орудии, которое обычно выступает пристрелочным, а потому износ его наибольший, а обо всех трех. И Куршинов тоже предупредил: износ полный, поэтому может быть погибельным.
– К разговору о стволах, лейтенант, вернемся после боя. А пока что – огонь по целям!
Приказание прозвучало решительно, однако опасение на душе у комбата все же осталось. Развеял его грустные мысли радист. Как только комбат прибыл на основной командный пункт, он тут же сообщил, что на связи – командир эсминца «Батуми» Горидзе.
– Слушай, комбат, ну как там мои бомбардиры сработали? – послышался в наушниках густой баритон с характерным кавказским акцентом. – Что скажешь?
– Разве у судна не было связи с моими корректировщиками?
– При чем тут корректировщики, дорогой?! Ты сам скажи. Веско так скажи, как комбат. Чтобы я командующему Северо-Западного района Черноморского флота доложить мог, капитану первого ранга Коржевскому. Знаешь такого?
– Знакомились как-то при случае.
– Нет, ты его не знаешь, – загадочно так молвил командир «Батуми». – И хорошо, что не знаешь.
Гродову вспомнился вальяжный капитан первого ранга, каким запомнил его во время первой своей встречи у командующего базой контр-адмирала Жукова, и подумал, что такому командиру докладывать действительно непросто. Может быть, лучше вообще не видеть его в числе своих командиров.
