Застолье было коротким. После знакомства с корабельными офицерами последовал бокальчик грузинского вина – за фронтовую дружбу и семейные причалы; затем комбат сверил свою карту с картой артиллерийского офицера эсминца, уточняя и нанося на корабельную новые цели, ориентиры и позиции противника в просвете между Аджалыкским и Тилигульским лиманами…
– Как было бы здорово, чтобы такую же экскурсию на корабли осуществили все мои бойцы, – мечтательно проговорил Гродов, уже направляясь к спущенному на моторку трапу. – Хоть какое-то разнообразие впечатлений.
– С моей стороны возражений нет, – темпераментно отреагировал Горидзе. – Всех твоих артиллеристов приму, даже если не всем по рюмочке вина достанется.
– Но есть возражения с моей… Видите остов «Кара-Дага» рядом с моим причалом? Это как напоминание, как призыв к мести. Но ведь такая же участь может постичь любое судно. А чтобы в случае авианалета вместе с кораблем потерять и гостящий на его борту гарнизон береговой батареи… Это уже, как говорит в подобных ситуациях мой командир дивизиона, «подтрибунально»…
Какое-то время Валерия стояла, припав к боковинке стола и зажав в руке полупустой бокал. Однако взгляд ее, устремленный куда-то в освещенное августовским солнцем окно, постепенно оживал.
– Послушайте, Терезия, а ведь поездка в Швейцарию или в любую другую страну, пока еще не вовлеченную в войну, – это действительно выход.
– Если уж не самый простой, то, по крайней мере, наиболее реальный, вполне возможный.
– Странно… Мои мысли постоянно вертелись вокруг замка, который теперь оказался на территории рейха, вокруг Бухареста, Вены, Тирасполя и Одессы, которые втянуты в войну. А единственно приемлемый исход – бежать из фронтового котла, пока Европа окончательно не втянулась в эту всемирную бойню. Ведь, в сущности, все так просто…
– Честно говоря, представления не имею, как практически это бегство следует организовать, но уверена, что из Бухареста это можно будет осуществить значительно легче, нежели из Австрии, давно объединенной в один рейх с Германией.
– В самом деле… – все еще пребывала в каком-то сомнамбулическом состоянии баронесса. – Что я забыла в Одессе, на кой черт мне их румыно-германский «парад победителей»? Конечно же, нужно бежать. Причем не исключено, что сам генерал фон Гравс как раз и поможет мне в этом. Впрочем, важно, что теперь я окончательно – надеюсь, что окончательно – определилась с целью; о средствах же нужно будет подумать отдельно. И действовать начинаю сегодня же. Немедленно. Словом, спасибо вам, Терезия, за эту милую, великодушную подсказку.
Валерия все еще продолжала возбужденно рассуждать, беседуя «сама с собой, да о своем», а Терезия уже понимала, что время ее истекло и что она здесь лишняя.
– Ладно, – сказала она, намереваясь уйти, – я свяжусь со своим руководством, попытаюсь выяснить вашу дальнейшую судьбу.
Атаманчук уже повернулась, чтобы выйти, когда Валерия неожиданно спросила:
– Уверяю вас, что это останется сугубо между нами… Ответьте, только правдиво: с какой целью вас перебросили сюда?
– Вы ведь прекрасно знаете, что ни один разведчик или диверсант на подобные вопросы отвечать вам не станет. По крайней мере отвечать правдиво.
– Я к тому, что, может быть, полковник Бекетов или кто-то другой из контрразведки флота что-либо велел передать мне, что-то пытался выяснить, наладить со мной связь.
– Меня прислали только с одной целью, – не стала тянуть с ответом Терезия, – пристрелить вас.
Не сводя с нее глаз, Валерия отрицательно покачала головой.
– Вы лжете, Терезия. Если бы у вас был такой приказ, вы вели бы себя совершенно по-иному.
– Причем пристрелить, – еще тверже молвила Атаманчук, – не вступая ни в какие разговоры и полемику. Просто выследить и пустить вас в расход, или, как говорят в подобных случаях, «привести приговор в исполнение». Так что считайте, что пуля, полученная Волчицей, на самом деле предназначалась вам.
– Почему же вы этого не сделали?
– Потому что у меня была еще одна, не менее веская причина убрать вас.
– Соперничество из-за капитана Гродова… – не спросила, а утвердительно молвила баронесса. – Но тогда вы тем более должны были наброситься на меня, а не на Волчицу.
– Если бы я убила вас из-за ревности, то никогда больше не смогла бы смотреть в глаза этому мужчине. Никогда не смогла бы чувствовать себя чистой перед ним. А мне очень хочется смотреть в эти глаза… Всю жизнь смотреть в них.
– Согласна: звучит очень трогательно, сентиментально. Но что же дальше?
Терезия вернулась на несколько шагов назад и вполголоса проговорила:
– Если мне не удастся убедить наше командование, что вас вполне можно использовать в том качестве, в каком вы сейчас находитесь…
– Вы дадите мне знать об этом?
– Связь будем держать через хозяина дома. Я сообщу о необходимости видеть вас.
– Но если такое согласие командования получено не будет? А с поездкой за пределы Румынии к тому времени у меня еще ничего не получится, тогда?..
