Он пытается не замечать этого, когда поднимается, преодолевая расстояние между ними в несколько шагов, поправив ремешок сумки на одном из ее изящных плеч. — Что… — начинает она немного неуверенно.
На долю секунды Итачи обдумывает ситуацию. Это совсем не сложно — девушка уже смотрит на него снизу вверх, вопросительно наклонив голову под углом. Он мог бы положить руки ей на бедра и притянуть чуть ближе, наклониться на несколько дюймов, пока не сможет прижаться губами к ее губам…
Но потом он вспоминает Саске.
— Береги себя, Сакура, — тихо говорит мужчина, пряча руки в свой плащ Акацуки, чтобы предотвратить любое искушение сделать что-то неподобающее.
Возможно, это просто шок от недавней встречи с Саске, но куноичи недоуменно моргает. — Я… что? Ты…
Глубина ее замешательства заставляет Итачи на мгновение остановиться, он поднимает бровь. — У меня сложилось впечатление, что ты с моим братом…
Харуно резко отворачивается, ее волосы закрывают лицо, она начинает уходить, но в противоположном направлении от импровизированного лагеря Саске. — Нет, — резко отвечает девушка, избегая его взгляда. — Боже, нет.
Явно сбитый с толку, Итачи следует за напарницей, бросая последний долгий взгляд назад на поляну, где спит его младший брат. Если им с Саске суждено встретиться снова — что ж, сейчас неподходящее время.
Они идут в напряженном молчании еще час, пока не выбираются из болота в маленький пограничный городок. В любом случае, его вряд ли можно так назвать — это больше похоже на прославленную остановку для отдыха, с крошечной гостиницей и несколькими местами, где можно поесть. Итачи снимает им комнату, которая больше похожа на отремонтированный чулан для метел. Войдя в номер и закрыв за собой дверь, ирьенин поворачивается, внезапно выглядя достаточно разъяренной, чтобы попытаться выцарапать ему глаза. — Почему ты не сказал, черт возьми? Ты с самого начала знал, что он был там!
Едва сдерживаемый гнев в ее голосе на мгновение выводит шиноби из себя. Спустя мгновение он немного приходит в себя и выгибает одну бровь. — Если ты с Саске не… тогда я не понимаю, почему это так важно, — отвечает Учиха, сохраняя бесстрастный тон — будь он проклят, если скажет ей настоящую причину.
Прозвучавшее заявление заставляет Сакуру на мгновение остановиться, после чего она делает еще один шаг, глядя на него с яростью, которую он не видел раньше. — Ты боялся, что я… решу пойти с ним или что–то в этом роде? Это все?
— Как думаешь, — сардонически начинает Итачи, в кои-то веки теряя малую толику ледяного самоконтроля, — что произвело на меня такое впечатление?
Харуно смотрит на него несколько мгновений, выглядя так, будто у нее есть миллион вещей, которые она хочет сказать. Но, как ни странно, девушка отступает, снова отворачиваясь. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.
— На самом деле, я думаю, что имею.
В следующую секунду Учиха едва успевает поймать усиленный чакрой кулак, который был нацелен ему в лицо. — Я ненавижу его! — Не выдержала ирьенин, отпрянув назад к противоположной стене. — Но ты не понимаешь, не так ли? Это все его вина!
— Я… — осознав сказанное, Итачи смотрит на Сакуру, шаринган активируется сам по себе — Что?
Куноичи начинает сердито расхаживать по комнате, выглядя как тигр, запертый в слишком маленькой клетке. — Ты слышал меня, — шипит напарница. — Если бы он не был таким эгоистичным идиотом, который, черт возьми, стал предателем и ушел, тогда ничего этого бы не случилось! Никто из нас не отправился бы на миссию, чтобы выследить вас обоих. У Данзо не было бы возможности восстать, и даже если бы он это сделал, мы бы подавили мятеж и убили бы его жалкую задницу, и… Это все его вина!
Она поворачивается к стене, выглядя так, будто ничего так не хочет, как пробить ее насквозь. — Твоя логика ошибочна, — говорит Учиха, слова тяжело ложатся в пространство между ними. — Ты обвиняешь не того человека.
Сакура бросает на него стальной взгляд, уперев руки в бедра. — О, неужели? — Голос сочится сарказмом.
Итачи снова сокращает расстояние между ними, прижимая ее к стене. Даже гнева Харуно недостаточно, чтобы сдержать легкую дрожь дурного предчувствия, пробежавшую по спине. — Я убил свою семью, помнишь? — шипит он. — Я сказал Саске, что того, что он делал, было недостаточно. Я сказал ему сделать все возможное, чтобы стать сильнее — стать достаточно сильным, чтобы убить меня и отомстить за клан, который я убил так безжалостно. Саске лишь послушал меня. Из-за того, что он ушел и обучался у Орочимару, через два с половиной года он стал достаточно силен, чтобы убить меня. Если хочешь обвинить кого-то, Сакура, то это должен быть я.
