Сердце Сакуры опускается куда-то в область живота. Она знает, через что прошел Итачи, и понимает, как ему больно. Куноичи действительно не должна давить на это, но какой-то отчаянный голосок внутри заставляет ее протянуть руку, снова взять мужчину за руку и попытаться притянуть обратно. — Я знаю, — Харуно ловит себя на том, что почти умоляет. — Но… половина людей, которые виновны в произошедшем, мертвы, и я клянусь, что убью остальных — я убью Данзо — голыми руками, если это улучшит ситуацию. Я сделаю все, Итачи…
На лице нукенина написано что-то, что могло бы почти сойти за жалость, к ней или к самому себе, но в следующее мгновение это исчезает, оставляя слишком знакомый бесстрастный фасад. Кажется, что он хочет протянуть к ней руку, но затем Учиха меняет решение. — Нет, Сакура, — слова едва слышны и звучат почти болезненно.
— Итачи, пожалуйста…
Одна из свечей мерцает, внезапно окрашивая глаза Итачи в малиновый цвет. Прежде чем ирьенин успевает моргнуть, его рука, невероятно сильная, оказывается на ее запястье. Они оказываются нос к носу, из-за чего у девушки перехватывает дыхание. — Мне показать тебе, почему я никогда не смогу вернуться туда? — Голос нукенина низкий, опасный и почти неузнаваемый. — Хочешь увидеть каждую причину, почему я… Поверь мне, Сакура, если бы ты пережила то, что пережил я, если бы у тебя было хоть какое–то реальное понимание этого…
За последние годы розоволосая куноичи стала еще более искусной в развеивании гендзюцу, но это окутывает ее внезапным, неумолимым темным, леденящим холодом. Крошечные проблески изображений темного деревянного пола — пола спальни, которую они с Итачи будут делить — пропитанного насквозь невероятно большими, влажными пятнами крови. Тела, усеивающие боковые улицы квартала, кровь повсюду, эхо криков в неподвижном воздухе, извращенный аналог безмятежной вечерней красоты ухоженного поместья.
Гендзюцу прерывается, и Учиха сжимает руки в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Сакура резко отводит взгляд, не понимая, почему сердце так сильно сжимается и почему она внезапно чувствует тошноту. — Не надо, — ее голос дрожит больше, чем хотелось бы. Ирьенин отстраняется от него и отступает на несколько футов, будто нападение было физическим, а не ментальным.
Ее сердце болит, голова внезапно раскалывается от сокрушительного разочарования и вины за то, что она вообще попросила его об этом. Харуно изо всех сил старается успокоить дыхание, снова прислоняя голову к диванной подушке и прижимая ладони к глазам.
Что мне делать?
Этот вопрос повторяется снова и снова, и Сакура знает, что Итачи сделает для нее все, что угодно. Он вставал между ней и каким-то оружием по меньшей мере четыре раза, три из которых привели к серьезным травмам. Девушка не должна так себя чувствовать. Она должна смириться и перестать быть такой эгоистичной…
Правая ладонь безвольно падает на пол, приземляясь лицевой стороной вверх, и после того, что кажется вечностью, Итачи тянется к ней, нежно касаясь кончиками пальцев ее руки. Несмотря на то, что глаза Сакуры все еще закрыты, и кажется, что они все еще сидят в нескольких футах друг от друга, напряжение в его движениях слишком ощутимо.
Это было бы не так больно, если бы она по глупости не позволила себе обнадежиться. О том, чтобы каким-то образом изменить имидж клана Учиха и начать все сначала. О том, чтобы за пять минут дойти пешком от дома до больницы, закончить свою работу, а затем вернуться домой к Итачи и приготовить ужин вместе. Может быть, наблюдать, как их дети метают игрушечные кунаи в саду, или как будет провожать их до Академии по дороге на работу. О том, что она находится в двух шагах от всех, кого любит, — от всех, и от той жизни, о которой всегда мечтала.
Сакура немного отстраненно берет Итачи за руку. Они свободно переплетают пальцы, но оба по-прежнему смотрят в противоположных направлениях.
Он хочет извиниться, но слова застревают у него в горле, и, в конце концов, девушка говорит первой. — Что теперь? — Необычно тихим и ровным голосом спрашивает куноичи.
— Не знаю.
Ее пальцы на секунду касаются его ладони, после чего Сакура встает и уходит, не оглядываясь. Толстые каблуки ее ботинок эхом отдаются по деревянному полу затемненного коридора, а затем дверь спальни закрывается с решительным щелчком, пугающе громким и завершающим в полной тишине, которая воцарилась в квартире.
Одна из свечей гаснет, еще больше омрачая безлунную ночь. Итачи отстраненно смотрит на потемневшее пламя, не зная, что думать.
Три недели спустя
С тех пор они не поднимали эту тему. Сакура не знает, то ли дело в паранойе, то ли действительно между ней и Итачи есть маленький, едва ощутимый клин. Она старается не относиться к нему по-другому, но все же… произошел неописуемый сдвиг в их отношениях, что ей не нравится. От восхода до заката готовится переворот. Оставаясь с Итачи наедине, девушке кажется, что их время вновь становится таким… ограниченным. Как будто они быстро приближаются к концу отведенного времени, хотя кольцо на безымянном пальце говорит, что такого быть не должно.
