Оказавшись в лесу, куноичи заметила, что ветер усилился, безжалостно раскачивая ветви деревьев, стряхивая недавно появившиеся листья. Сакура стискивает зубы — не слишком ли поздно для весенних штормов? Повинуясь инстинкту, она устремляет взгляд в небо, мельком замечая собирающиеся облака над возвышающимся изумрудно-зеленым пологом деревьев. Облака темно-серые, точно такие же, как…
Снова завывает ветер, заглушая мысли девушки. На этот раз мурашки на теле отступницы появляются вовсе не из-за холода. Недолго думая, она позволяет тяжелым сумкам с припасами соскользнуть с плеча. Харуно медленно осматривает поляну, острый взгляд фиксирует каждую тень и каждый импульс чужеродной чакры. Вот только… никого там нет. Она совершенно одна.
— Скучала по мне?
Девушка замирает, чувствуя, как каждая мышца и косточка, каждое маленькое нервное окончание в теле напрягаются. Снова эти шелковистые слова, такие мягкие и неуловимые, что их, кажется, несет ветер.
— Гендзюцу Кай.
Ее голос спокоен, тверд, с оттенком абсолютной уверенности за артикуляцией техники. Харуно всегда была способна распознать любое гендзюцу, но, по общему признанию, у нее меньше практики со слуховыми иллюзиями. Тем не менее, нет ничего, даже незаметного облачка дыма, которое обычно появляется при развеивании гендзюцу, уничтожении теневого клона или завершении техники замены.
Сильнейшая боль наступает настолько внезапно, что у Сакуры подгибаются колени. Такое ощущение, что ледяной нож пронзил позвоночник по всей его длине. Она, пошатываясь, идет вперед, руки снова тянутся к спине, уже покрытой мятно-зеленой исцеляющей чакрой. Острый ум лихорадочно работает, несмотря на сильный дискомфорт — происходящее неправильно. Калечащая боль не такая необъяснимая в отличие от жуткого шепота на ветру.
Ирьенин прижимает руки к основанию позвоночника, игнорируя ослепляющие импульсы боли и отчаянно нуждаясь в том, чтобы привести себя в порядок как можно быстрее, а затем убраться отсюда к чертовой матери. Проходит одно мгновение, затем два, а затем три… Сакура сглатывает через внезапно пересохшее горло. Нет никакого чувства, никакого ощущения восстановления — чакра есть, да, и она все еще контролирует ее, но куноичи не хватает мощи.
Борясь с желанием запаниковать, она вытягивает руки перед собой, недоверчиво глядя на раскрытые ладони. Все выглядит правильно, но что-то не срабатывает. Цунаде-шишо никогда не упоминала об этом как об одном из побочных эффектов переутомления и сильного стресса, но из всех случаев…
Ветер снова эхом разносится по пустынному лесу. Куноичи закрывает глаза от поднятых частиц пыли, пытаясь изо всех сил сосредоточиться и исправить то, что не так. Волосы на затылке встают дыбом, она просто хочет быть как можно дальше отсюда.
Сакура медленно открывает глаза.
На мгновение, каким бы иррациональным это ни было, ей кажется, что мир стоит на месте. Как будто все перестает существовать, все исчезает из фокуса. Предположительно, это невероятно с медицинской точки зрения, но ее сердце на самом деле перестает биться на несколько мгновений, прежде чем снова начать биться с невероятно высокой скоростью.
Капитан Корня слегка ухмыляется, прежде чем протянуть руку и нежно провести тонким пальцем в черной перчатке по ее щеке: от основания широко раскрытых зеленых глаз до самого кончика подбородка. Темно-карие глаза наслаждались смесью шока и страха в ее глазах. — Ты так и не ответила на мой вопрос, Сакура, — тихо бормочет он.
Это самое быстрое движение, которое она когда-либо совершала в своей жизни. Даже быстрее, чем во время битвы с Сасори целую жизнь назад. Кулак врезается в его челюсть, отбрасывая капитана на несколько шагов, но нет ни тошнотворного хруста, ни поворота головы на сто восемьдесят градусов, хотя в ударе было более чем достаточно чакры, чтобы легко сломать шею в трех разных местах. Отступница смотрит в ужасе — такого с ней раньше не случалось. Когда-либо. Может ли чакра это сделать? Может ли чакра перестать работать на кого-то? Это один из миллиона и одного вопроса, который она хотела бы задать Цунаде-шишо, прежде чем…
Капитан Корня выпрямляет шею, немного печально потирая челюсть — даже без силы, которую она унаследовала от своей наставницы, девушка все еще знает, как нанести удар. Что в любом случае ее не спасет.
— Довольно разочаровывает, — небрежно комментирует мужчина. При том, что она отказывается позволять манипулировать своими эмоциями ради развлечения, Сакура не может скрыть мимолетный, дестабилизирующий импульс ужаса, который мелькнул на ее лице. Как и следовало ожидать, он замечает это, наклоняя голову в клиническом осмотре испуганной куноичи перед ним. — Хочешь, покажу, как это делается?
