И случилось это в какой-то момент, когда настал пик холостяцкой жизни. Сложилось неведомым образом, что в течение трёх недель у него было сразу три девушки с именем Лена. Это было удобно, не надо было напрягаться на свиданиях, вспоминать, как кого зовут, бояться перепутать в самый неподходящий момент. Они существовали независимо друг от друга, примерно одного возраста, на самой его черте, за которой можно остаться бобылкой. Пока однажды он не взглянул как-то иначе на одну из них – самую тихую. И устыдился, и словно бы – ослеп, а потом прозрел. И это был момент истины.
Такой эффект бывает, когда из солнечного дня сразу войдёшь в полутёмную комнату. В глазах ещё прежняя картинка, но постепенно она уходит, а люди, предметы в комнате ещё не стали реальностью, не приобрели контрастность, и ты замер, боясь наткнуться ненароком, удариться, разбить что-то хрупкое, порушить.
Через четыре месяца они подали заявление в загс, а ещё через два с половиной поженились.
И вот спустя много лет она даже внешне почти не изменилась, не расплылась по-бабски квашнёй, не ссутулилась от забот. Сохранила удивительную прямую спинку, шелковистость кожи, плавную грацию рук, а самое главное, необыкновенный, особенный талант – удивительную тактичность. С разными людьми дружила многие годы, и ей были рады, хотя очень непростая материя – женские симпатии и антипатии, дружбы, пристрастия. При том, что бывали дни, когда она без всякого видимого повода просила Сергея в сильный ливень поехать за город, на большую трассу. И он не перечил, вёз, молча терпел, пока видимость не становилась нулевой, из-за стены воды не дальше края капота, они двигались словно по дну морскому, земля только начинала формироваться, они спасались от стихии, пытались убежать от её смертельной хватки.
– Стой! – неожиданно приказывала она.
Он видел боковым зрением спокойное упорство на лице жены, странную полуулыбку и, заворожённый этим, боясь спугнуть что-то очень важное, сидел молча, не шевелясь, положив руки на руль, ждал, что она сейчас скажет, но внутренне торжествуя, потому что внял её просьбе и сам выдержал неожиданное испытание. Потом спрашивал:
– Что – море по колено?
– Назад! Мы же оба – погибнем!
Они возвращались, и такая бурная страсть захлёстывала их, будто и впрямь спаслись они чудом, и только двое их осталось после стихийного бедствия, и с этого момента начинается на всей земле новая эра, от них зависит, сохранится ли человечество посреди страшных природных катаклизмов.
Первый экстрим был в Судаке, через год после свадьбы. Жена уговорила его подняться к замку на горе. Они взобрались по каменистой тропинке вдоль крепостной стены «Генуэзской фортэцци» и в самом узком месте – шаг в сторону и улетишь в глубокую пропасть – она вдруг застыла, стоя на высоких, каблуках, прильнула к скале, побледнела. Была ранняя осень, она в коричневом, «ёлочкой», пальто, в лёгкой косыночке. Беззащитная, насторожённой птицей, перед тем как взлететь в синее южное небо. Или удариться грудью о камни, окрасить их алым сполохом умирающей плоти и крови и погибнуть самой и новой жизни в ней. На пятом месяце беременности. Он вкрадчивым шёпотом, словно больную, стал уговаривать её вернуться, плавно развернул послушную, словно ослепшую сейчас. И она осторожно, глядя только вперёд, стала спускаться. Он был поводырём, заслонил собой ущелье, отжимая её и будущего ребёнка от жуткой гряды лобастых камней, уходящих вниз нагромождением первородных кусков, каждый из которых уже был сам по себе скалой, по прихоти природы сложенных наклонно друг на друга, стараясь не смотреть туда, приговаривал:
– Ну, вот и славно, вот и хорошо, девочка моя.
И казнил себя мысленно, ругал распоследними словами, не понимая, как позволил уговорить себя на эту страшную авантюру.
Потом они обнялись и долго стояли молча в начале тропы, вернувшиеся из ужаса, уже в безопасности, на краю каменного потока и зелёного краешка земли, держась крепко друг за друга, и смотрели, смотрели в шумное море. Он взял её за руку, горячую, мягкую, податливую, и повёл. Уже заметен был живот и валкая неуклюжесть походки.
– Почему я ни разу не смог отказать ей в этих сумасбродствах? И почему они так притягательны для неё? Для меня? И как тиха она становится всякий раз потом, словно прокручивает заново ситуацию, смотрит вослед уносящейся стихии опасности, прислушивается к себе, проверяет – не осталась ли в ней частичка промчавшегося урагана.
Однако в семейной жизни она была покладиста, улыбчива и ласкова, и здесь течение было ровным, без потрясений. До следующего урагана.
Вернулся Виталий. Весёлая Пальма с мячиком в пасти внесла холод и весёлую игривость.
Сергей забрал у Виталия большой пакет продуктов и сразу стал его разбирать.
