- Ага, - проговорила Белая, оторвавшись от пришивания очередного лепестка к замшевой розе, и внимательно взглянув на Осенний Лист. - Значит, до тех пор, пока я не выйду к этому любителю ночных серенад, то не смогу по ночам спокойно спать?
- Ну, если ты все же выйдешь к нему, то спать ночами уже точно не сможешь, - засмеялась молодая женщина. - Но тебе ведь даже и выходить не нужно, что бы узнать кто томиться по тебе.
- Да? И кто же?
- Спроси себя: когда ты слышишь флейту, сидит ли Хения у очага Легкого Пера?
- Ты хочешь сказать, что это он? - Белая как будто не особенно и удивилась.
Осенний Лист кивнула, а Белая задумчиво распутывала узел нитки, но только еще больше затягивала его.
- Но зачем? - спросила она, бросив это занятие. - Я ведь живу в его палатке, сплю у его очага, ем мясо, которое он приносит. Я по праву принадлежу ему, разве не он отбил меня у Когтистой Лапы?
- Но он не считает тебя своей собственностью. Для него ты свободная женщина, которая вольна уйти из его типи, когда пожелает и выбрать себе мужа. Он уважает твой выбор и хочет, чтобы ты выбрала его.
- Понимаю, - задумчиво кивнула Белая, вообще оборвав нитку с узлом.
Ни она, ни Осенний Лист не предполагали, что возвращавшийся с одинокой охоты Хения, уже зная, что вернется в опустевшее типи, пройдет в это время мимо женской палатки. Он тоже пытался понять, как ему быть с тем, что с ним происходит, да и нужно ли что-то делать, раз он не властен над собой. Почему его руки и ноги трясутся, как заяц при виде лисы, едва он видит Белую? Почему, его мысли постоянно возвращаются к той таинственной ночи в пещере, как волчица к своим детенышам? Что произошло в ней, ему не открыли даже предки, как он ни молил, взывая к ним. Но ведь его тело знало ее руки и бурно отзывалось даже легкому их прикосновению, нуждалось в них каждую ночь, а он раз за разом должен был сдерживать свою неукротимость, как непокорного мустанга. Не раз он был ранен в боях и многочисленных стычках и, отмахиваясь от своих ран, забывал о них, но о ране нанесенной этой женщиной забыть было невозможно. От этих мыслей его отвлек взрыв хохота донесшийся со стороны рощицы, мимо которой он шел. Хения остановился и, пойдя на смех, вышел к палатке. Узоры на ее пологе указывали, что это женская палатка. Он покачал головой: какая беспечность! Почему палатку поставили так далеко от лагеря? Смогут ли воины вовремя прийти на помощь своим женщинам, если на них нападут? Он решил поговорить об этом с Бурым Медведем и уже повернулся было уйти, когда донесшийся из палатки тихий голос, который он узнал бы из тысячи, слово пригвоздил его к месту. Миг другой, он с наслаждением слушал его, улыбаясь, когда Белая мило коверкала привычные ему слова, потом, как будто стряхнув наваждение, быстро зашагал к лагерю.
- Ты мудр, ты пережил много трудных и голодных зим и поймешь, что тревожит меня. Пауни рыскают вокруг, как кровожадные койоты, а палатка наших женщин стоит в стороне от лагеря и они не защищены от их внезапного нападения, - сказал он Бурому Медведю, как только тот пригласил его сесть к своему очагу.
- Когда твои мысли, Дух Воина, обратились к делам женщин? - спросил Бурый Медведь, вынув изо рта трубку, которую курил.
- С тех пор, когда мои глаза перестали смотреть на то, обагрен ли мой томагавк кровью.
- Не потому ли твои глаза отвернулись от томагавка, что теперь все время смотрят на Белую?
- Ты видишь мое сердце, а оно не находит себе место от тревоги и от того, что эта женщина сейчас беззащитна.
- Ты делишь с ней одеяло? - спросил Бурый Медведь.
-- Нет.
- Тогда почему Белая до сих пор в твоем типи, вождь? Разве она по-прежнему твоя пленница? Разве не обещали мы ей свободу, после того как она вернется с Саха Сапа? Наши слова были унесены Великому Духу дымом священной трубки.
- Она не пленница.
- Пленница. Ее разум заперт во тьме забытья. Почему ты не хочешь осветить его своими словами, подарив ей ночи ушедших лун, сказав, что она свободна?
- Она довольна жизнью здесь, рядом со мной.
- Ты должен ей сказать.
- Нет.
- Я созову совет вождей.
- Я услышал тебя, - сказал Хения поднимаясь, но Бурый Медведь поднял руку, давая понять, что еще не закончил:
- Мелодия твоей флейты неповторима и волнует сердце, - улыбнулся он, не желая, чтобы Хения уходил от него в гневе.
- Только вот долетает ли она до ушей той, кому предназначена? - печально покачал он головой.
- Белая не индианка, - с сочувствием напомнил Бурый Медведь. - Открой ей глаза, скажи правду...
