Третье дерево – ясень. В Греции ясень был посвящен Посейдону, второму богу ахейского триединства, а мелийские нимфы (мелиады), духи ясеня, пользовались большим почетом; согласно Гесиоду, они появились на свет из крови Урана, оскопленного Кроносом. Древо Торту, древо Дати и раскидистое древо Уснеха, три из пяти магических древес Ирландии, обрушение которых в 665 г. н. э. символизировало победу христианства над язычеством, были ясенями. Потомок священного древа из Кривны, еще один ясень, по-прежнему рос в Киллуре в XIX в.; его древесина служила оберегом от смерти в водной стихии, и потому ирландцы, эмигрировавшие после Великого голода в Америку, по кусочкам увозили ее с собой. В британском фольклоре ясень – древо возрождения; Гилберт Уайт в своей «Истории Селборна»[186] описывает, как в старину нагих детей перед рассветом передавали с рук на руки сквозь ствол расщепленного ясеня с подстриженной вершиной, дабы исцелить от грыжи. Этот обычай сохранялся в отдаленных местностях Англии до 1830 г. Украшенный спиралями друидический жезл из недавно обнаруженного на острове Англси клада начала I в. н. э. выточен из ясеня. Великий ясень Иггдрасиль, посвященный Водену, или Вотану, или Одину, или Гвиону, уже упоминался в контексте «Битвы деревьев»; Одину он служил скакуном. Однако Один захватил священное дерево у триединой богини, трех вещих норн, которые, согласно скандинавской легенде, вершили под ним суд. Когда ахейцы научились плавать по морю, Посейдон, сохранив власть над лошадьми, стал и богом мореплавателей; подобный путь прошел и Один. В Древнем Уэльсе и в Ирландии все весла и сиденья кораклов, а также рукояти лошадиных кнутов изготавливались из ясеня: впрочем, последние могли вытачиваться из смертоносного тиса. Жестокость ясеня, упомянутая Гвионом, заключается в том, что его тень вредна травам и зерновым; напротив, в тени ольхи травы и злаки прекрасно произрастают. Да и в руническом алфавите Одина все буквы сплетены из ясеневых ветвей, поскольку корни ясеня душат корни других лесных деревьев. Ясень – дерево, символизирующее власть над морем, или власть водной стихии, а один из эпитетов Одина, «Иггр», от которого образовано слово «Иггдрасиль», явно связан с греческим «hygra» – «море» (дословно «влажная стихия»). Третий месяц – месяц наводнений, половодий и проливных дождей, он длится с восемнадцатого февраля по семнадцатое марта. В первые три месяца года ночи длиннее дней, а солнце, по преданию, все еще находится под властью ночи. По этой причине тирренцы не включали их в священный год.
Четвертое дерево – ольха, дерево Брана. В битве деревьев ольха сражалась в первых рядах; это иносказательно указывает на высокое положение буквы F, одной из первых пяти согласных в алфавитах Бет-Луш-Нион и Бойбел-Лот, а в ирландской «Песне о лесных деревьях», написанной оссиановой ритмизованной прозой, ольха изображается как «истинная ведьма – воительница лесов, дерево, неудержимо рвущееся в бой»[187]. Хотя, подобно иве, тополю и каштану, на растопку она не годится, ее весьма ценят углежоги, так как из нее получается лучший уголь. Связь ольхи с огнем прослеживается в «Повести о Бранвен», где Гверна («Ольху»), сына сестры Брана, сжигают на костре, а в сельской Ирландии срубить священную ольху означает совершить жестоко караемое преступление: у преступника могут сжечь дом. Кроме того, ольха легко противостоит воде. Ее слегка клейкие листья лучше сопротивляются зимним дождям, чем листья других деревьев, а древесина не подвержена гниению и прослужит сколь угодно долго, если пустить ее на водоводы или сваи. Мост Риальто в Венеции, а также некоторые средневековые соборы стоят на ольховых сваях. Римский архитектор Витрувий упоминает, что на болотах Равенны прокладывали ольховые гати.
В этом смысле связь Брана с ольхой хорошо заметна в эпизоде «Повести о Бранвен», где свинопасы (вещие жрецы) короля Матолуха Ирландского видят в море лес и не в силах понять, что же это такое. Бранвен объявляет им, что это корабли Брана Благословенного пришли к берегам Уэльса отомстить за нее. Когда корабли бросают якорь в открытом море, Бран по мелководью переходит на берег, перенося на сушу оружие и войско; после этого он наводит мост через реку Линон, улегшись поперек реки и повелев положить сверху деревянный настил: реку не спасло даже колдовское заклятие. Иными словами, на ольховых сваях построили причал, а потом мост. О Бране ходила поговорка: «Его не вместит ни один дом». Загадку «Что не вместить ни одному дому?» решить очень просто: сваи, на которых этот дом стоит, ибо первые дома в Европе строились на ольховых сваях по берегам озер. С одной стороны, «поющая голова» Брана представляла собой мумифицированную, изрекающую пророчества голову священного царя; с другой стороны, это была «голова» ольхи, то есть верхняя ветвь. Из свежесрезанных ветвей ольхи выходят неплохие свистульки, а по словам моего друга Риккардо Сикре-и-Серда, мальчишки в пиренейской Серданье распевают старинную песенку:
