Плутарх в «Греческих вопросах» недоумевает: «Почему жены Элиды в своих гимнах призывают Диониса прийти к ним с бычьей ногой?»[365] Недурная загадка, но, как замечала Дж. Э. Харрисон, Плутарх куда более преуспел, формулируя вопросы, нежели давая ответы. И все же почему Дионис явится с бычьей ногой? Почему не с бычьими рогами, не с бычьим гневным челом, не с бычьими плечами, не с бычьим хвостом, которые куда в большей степени символизируют ярость и неукротимость быка, нежели нога? И почему с «ногой», а не с «ногами»? Плутарх даже не пытается предложить какой-то ответ, но, к счастью, цитирует ритуальный гимн, который пели во время интересовавших его мистерий. Судя по этому гимну, «жены Элиды» изображали в мистериальной драме харит, трех граций, которым в Элиде был посвящен общий с Дионисом алтарь. По-видимому, ответ гласит: «Потому что в древности священный царь мистериальной драмы, внемлющий призывам трех граций, и в самом деле являлся с бычьей ногой». Иными словами, из-за смещения тазобедренного сустава одна его нога напоминала бычью, пятка походила на щетки[366], он неуклюже ковылял среди Харит, заваливаясь набок и постукивая каблуками котурнов. Плутарху следовало бы вспомнить о том, что на пеласгийском острове Тенедос «для Диониса» некогда держали священную корову; со стельной священной коровой обращались как с беременной женщиной. Если она приносила тельца, на него надевали котурны и разрубали его на части жертвенной секирой-лабрисом, словно разрывая Загрея, младенца Диониса, что свидетельствует о ритуальной связи бычьих ног с котурнами. Впрочем, Элиан, прекрасно осведомленный о мельчайших деталях этой церемонии, не упоминает о том, что новорожденного тельца облачали в царские одеяния, короновали или удостаивали каких-то иных церемоний. Возможно, стоит отметить, что в испанской корриде[367], привезенной из Фракии в Рим императором Клавдием, а из Рима заимствованной испанцами, матадора, который проявил в бою с быком мужество и поразил его с особым изяществом, председательствующий награждает pata, или бычьей ногой.
Связь котурнов с сексуальностью проясняют египетские и кипрские надписи. Имя кипрской богини Мари передается сочетанием идеографического знака «опоясанный столб», символизирующего крытую тростником хижину и означающего «обитание», и идеографического знака «котурн». Тем самым выходило, что богиня Мари живет в сапожке-котурне, подобно богине Исиде, носившей свое имя Ашт на голове вместе с котурном. В обоих случаях из голенища сапожка выглядывает какой-то предмет вроде палки, в котором Э. М. Парр видит символ оплодотворения, поскольку иероглиф «сапожок или котурн» читается как «Ush», «мать». Это проливает свет на формулу священного брака в элевсинских мистериях, вступив в который посвященный, по преданию, произносил: «Я облек в то, что хранилось в ларце, то, что скрывалось в корзине-ликносе»[368]. Мы знаем, что в ликносе был таим фаллос, а по аналогии с котурнами, при заключении брака торжественно вручавшимися священному царю, можно предположить, что в ларце лежал котурн, куда посвященный вставлял фаллос, тем самым символически воспроизводя процесс совокупления.
