Однако интересное свойство пролептического предвидения и аналептического воспоминания состоит в том, что мысленный образ и реальность никогда не совпадают полностью: Гамма и Дзета совмещаются, но не настолько, чтобы потерять свою идентичность. Они совпадают примерно так же, как совпадают ноты си и до-бемоль, для которых ради экономии в фортепиано предусмотрена одна струна. Звучание их немного различается, однако лишь самое чуткое ухо способно это услышать. Другим примером такого «почти полного совпадения» могут служить дробь 22/7 и число пи: если вы хотите подсчитать, скажем, сколько тесьмы взять для пола круглой палатки диаметром три ярда[402], то дробь 22/7 для этого вполне подойдет.
В сентябре 1943 г., когда я не в силах был удержать свою мысль, денно и нощно рыщущую в поисках оленя столь стремительно, что мое перо не могло за ней угнаться, я пытался сохранить некоторую отрешенность и критически смотреть на себя со стороны. Я сказал себе: «Утомила меня эта долгая охота. К чему мне эта таинственная страна, над которой моя мысль несется, словно на помеле. Не знаю, стоит ли усилий обозначать ее на карте». А потом я обратился к самому себе, как истинный шизофреник: «Вот что я тебе скажу, Роберт. Я задам тебе простую, хорошо известную, до сих пор не разрешенную загадку, и, если ты проникнешь в ее суть, я посмотрю и на другие твои открытия».
Загадка, которую я предложил самому себе, содержится в последнем стихе главы 13 Откровения Иоанна Богослова:
Со школьной скамьи я смутно помнил две традиционные разгадки криптограммы святого Иоанна Богослова. Обе они основаны на предположении, что, поскольку и греческие, и древнееврейские буквы могли выражать числа, шестьсот шестьдесят шесть – это сумма, полученная при сложении всех числовых значений букв, которые составляют имя Зверя. Древнейшая разгадка, предложенная епископом II в. Иренеем[403], – «LATEINOS», то есть «латинский»; она указывает на национальную принадлежность Зверя. Абсолютное большинство современных ученых разделяют предположение (я забыл, кем именно оно было выдвинуто) о том, что имя Зверя – NERON KESAR, то есть император Нерон, считавшийся воплощением Антихриста[404]. Ни одно из этих решений нельзя признать удовлетворительным. «Латинский» – слишком расплывчатая характеристика Зверя за номером 666, да и греки писали титул императора не «KESAR», а «KAISAR». Кроме того, возможные сочетания числовых значений букв, составляющие в сумме шестьсот шестьдесят шесть, и возможные анаграмматические перестановки внутри каждого набора этих буквенно-числовых комбинаций столь многочисленны, что в совокупности едва ли не бесконечны.
Откровение было написано по-гречески, однако мое творческое «я», привыкшее восстанавливать прошлое, упрямо настаивало на том, что хочет в данных обстоятельствах думать на латыни, и тут на меня снизошло видение: на стене моей комнаты замелькал ряд римских цифр. Вместе они составляли что-то вроде объявления:
D. C. L. X.
V. I.
Когда они перестали подрагивать и обрели отчетливые очертания, я взглянул на них под другим углом. Всякий поэт поймет, что я имею в виду: это значит проникнуть взором в суть сложного слова или фразы так, чтобы сделался ясен скрывающийся в них потаенный смысл. Меня осенило: да ведь это «объявление» – римская предсмертная табличка, так называемый titulus, крепившийся над головами осужденных на лобном месте и содержавший описание их преступления. Я обнаружил, что читаю вслух:
DOMITIANUS CAESAR LEGATOS XTI
VILITER INTERFECIT
«Император Домициан подло убил посланцев Христа». «I. N. R. I.» – это titulus Христа, тогда как «D. C. L. X. V. I.» – titulus Антихриста.
Единственное слово, на котором я споткнулся, было «viliter»; очертания его казались какими-то размытыми.
Преследования христиан при Нероне и Домициане никогда меня особо не интересовали, и потому я подверг свой ум совершенно банальному испытанию. Так произносишь скороговорку вроде: «Карл у Клары украл кораллы»[405], подозревая, что изрядно пьян. Однако я не был движим никакими историческими предрассудками и предпочтениями, и потому моим беспристрастным наблюдениям над странными латинскими буквами можно было доверять.
Прежде всего, я и раньше отдавал себе отчет в том, что большинство ученых-библеистов относят создание Откровения не к царствованию Домициана (81–96 н. э.), а к правлению Нерона (54–67 н. э.), поскольку самый настрой видений можно счесть антинероновым. И все же мой взор читал «Domitianus». Далее, я осознал, что «viliter» в серебряный век латыни[406] означало «дешево» и потому его производное значение «подло» предполагает не «злобу», а «ничтожность». И все же мой взор читал «viliter».
