И чем затейливее выбиралась рифма, тем лучше. Однако репутацию викторианского классицизма подорвало тяготение к идеалам прогресса. Скучный, абсолютно предсказуемый александрийский стих и героический дистих, словно повторявшие ритмы детской лошадки-качалки, отвергли после того, как против них выступил Китс: отныне поэта следовало всячески поощрять в его стремлении экспериментировать с любыми стихотворными размерами и писать на любую тему. Эти перемены отражали нестабильность в обществе: Англии угрожал чартизм, монархия утрачивала популярность, а на привилегии старинной земельной аристократии непрестанно покушались крупные промышленники и магнаты Ост-Индской компании. Оригинальность превратилась в достоинство: быть оригинальным в середине Викторианской эпохи означало созерцать мир «словно сбоку», «искоса», тем самым расширив сферу поэтических тем и воспевая обаяние таких полезных, но прозаических вещей, как пароходы, пироги с бараниной, торговые выставки и газовые фонари. Это означало также заимствовать темы персидской, арабской и индийской литературы и перенести на английскую почву сапфическую и алкееву строфу, рондель и триолет.
Истинный поэт обязан всегда быть оригинальным, но эта оригинальность по своей природе проще вышеописанной: он должен служить не королю, не верховному барду и не народу вообще, а музе и изрекать ей истину о себе и о ней, собственными вдохновенными и неповторимыми словами. Муза – богиня, но одновременно она женщина, и если ее адепт добивается ее внимания, повторяя те же избитые фразы и затейливые словесные фокусы, которыми он тешил ее сына Аполлона, то она отвергнет его даже более решительно, чем косноязычного и робкого неудачника. Разумеется, муза никогда не бывает удовлетворена всецело. Лора Райдинг[568] произнесла от ее имени достопамятные строки:
Поэт перестанет быть поэтом, если решит, что навеки завоевал музу и что стоит ему ее поманить – и она уже рядом.
Ирландцы и валлийцы неукоснительно различали поэтов и сатириков: назначением поэта было творить и исцелять, назначением сатирика – разрушать и отравлять. Ирландский поэт мог сочинить «эр» («aer»), или сатиру, от которой урожай сгнивал на корню, коровы переставали доиться, лицо оскорбителя покрывалось нарывами, а его репутация оказывалась погублена навеки. Согласно «Введению в науки», синонимом слова «сатира» выступало «Bri món smetrach», то есть «словесное поношение с выкручиванием уха»:
«Безобидная шалость, которой поэты обыкновенно сопровождали чтение своих сатир: они теребили жертву за мочку уха, а та, поскольку в мочке уха нет костей, не могла потребовать возмещения ущерба за бесчестие», —
как она, несомненно, поступила бы, если бы поэт дернул ее за нос. Сопротивляться она тоже не могла, ведь поэт считался неприкосновенным. Впрочем, если обида оказывалась мнимой и жертва не заслуживала сатиры, нарывы покрывали уже лицо поэта и могли убить его на месте, как случилось с поэтами, оклеветавшими неких Луана и Какира. Эдмунд Спенсер во «Взгляде на нынешнее положение дел в Ирландии» («View of the Present State of Ireland») пишет об ирландских поэтах своего времени:
«Никто не дерзнет разгневать их, опасаясь сим оскорблением навлечь на себя дурную славу и стать притчей во языцех».
Шекспир говорит об их умении «хулительными виршами изводить крыс»[569], однажды услышав где-то о Шенхане Торпиште, верховном олламе VII в., который, обнаружив, что крысы съели его обед, вместо возмездия произнес сатиру:
убив десяток на месте.
