Неудачное решение этой проблемы было предложено в Коннахте в VII в. н. э., Лиадан из Коркагини, аристократкой и поэтом-олламом. Со свитой из двадцати четырех учеников-стихотворцев она, согласно древнему обычаю, отправилась в поэтическое турне, «cuairt» («куорт»), посетив, наряду со множеством других, поэта Куритира. Куритир устроил в ее честь пир, на котором рекой лился эль. Она влюбилась в него. Он ответил ей взаимностью и сказал: «Почему бы нам не пожениться? Если у нас родится сын, он обретет невиданную славу». Она ответила: «Не сейчас, не то мне придется прервать поэтическое турне. Приезжай потом ко мне в Коркагини, и я разделю твою судьбу». После этого она принялась размышлять над его словами, и чем долее она их обдумывала, тем менее они приходились ей по вкусу: он говорил не об их любви, а всего лишь о славе и о сыне, который, быть может, когда-нибудь у них родится. Почему сын? Почему не дочь? Неужели он ценит собственный талант выше ее таланта? И уместно ли думать о появлении на свет еще не рожденных поэтов? Неужели ему мало того, что сам он – поэт и будет жить с нею, другим поэтом? Рожать детей такому мужчине означает совершить грех по отношению к себе самой; и все же она любила его всем сердцем и торжественно поклялась разделить его участь.
Поэтому, завершив поэтическое турне по замкам королей и правителей Коннахта, почитав стихи местным поэтам и обсудив их стихи, приняв дары от пригласивших ее властителей, она принесла обет безбрачия. Нарушить его означало навлечь на себя гибель; и поступила она так не по религиозным мотивам, а лишь осознавая себя поэтом и отдавая себе отчет в том, что если бы она вышла замуж за Куритира, то оба они предали бы объединяющее их поэтическое призвание. Вскоре он, повинуясь ее велению, явился за ней, однако, во исполнение своего обета, она отказалась разделить с ним ложе. Охваченный горем, он принес такой же обет. Затем оба они избрали своим духовным наставником сурового и подозрительного святого Куммиана, который предложил Куритиру на выбор либо видеть Лиадан, но не говорить с нею, либо говорить с нею, не видя ее. Истинный поэт, он избрал второе. Отныне то Лиадан бродила вокруг сплетенной из ивовых прутьев хижины-кельи Куритира в монастыре Куммиана, то Куритир – вокруг сплетенной из ивовых прутьев хижины-кельи Лиадан, но встречаться им не дозволялось. Когда Куритир стал было убеждать Куммиана смягчить строгие правила, тот немедля обвинил его в распутстве и изгнал из монашеского поселения. Куритир отрекся от своей возлюбленной, сделался паломником, а Лиадан умерла от раскаяния, одержав победу, которая не принесла ей счастья.
Ирландцы еще в дохристианские времена осознавали, насколько счастливая любовь несовместима с поэтическим поприщем. В саге «Кухулин на одре болезни» Кухулин, не только славный воин, но и поэт, покинул свою жену Эмер, очарованный сидой Фанд, владычицей волшебного холма. Когда-то Эмер сама была его музой, и при первой встрече они обменялись поэтическими посланиями, столь темными, что никто из присутствующих не понял ни слова. Однако, вступив в брак, они постепенно отдалились друг от друга. Разгневанная Эмер направляется к волшебному холму, чтобы потребовать возвращения Кухулина, и Фанд вынуждена отречься от него, признавая, что в глубине души он ее не любит и что лучше ему вернуться к Эмер:
Кухулин возвращается к Эмер, однако ее победа приносит ей радости не более, чем Лиадан из Коркагини. Справедлива древнеирландская триада: «Гибельно – насмехаться над поэтом, гибельно – любить поэта, гибельно – быть поэтом».
