Тенистый дуб, раскидистый дуб,Ты возвышаешься над всеми деревьями.Орешник, невеликое дерево, твои ветвиОтягощены сладкими плодами!Ты не жестока, ольха.Восхитительно блестят твои листья,Ты не рвешь тело бедного скитальца, не колешь его шипамиТам, где стоишь ты.Терновник малый, усеянный шипами,Податель черных плодов.Жеруха, с зелеными листьями,Возле ручья, из которого пьют дрозды.О яблоня, хранящая верность своим обетам,Частенько обтрясают тебя люди.О рябина, дарительница спелых гроздьев,Сколь прекрасно твое цветенье!О шиповник, изгибающий надо мною ветви,Ты ни разу не пожалел меня.Всякий раз ты пронзал мое тело,Вдоволь напиваясь крови.Тис, тис, верный обетам,На кладбище возрос ты.О плющ, оплетающий растенья,Глухая чаща – родимый дом твой.Остролист, прибежище безумцу,За коим укроется он от ветра;О ясень, мрачный и угрюмый,Из тебя выточат древко убийственного копья.О береза блаженная, гладок ствол твой,Сладостен шум твоей кроны, горделиво возвышаешься ты,Чудесна каждая пушистая ветвьНа вершине твоей…Однако несчастья его все множились и множились, и наконец, когда Суибне собрался было нарвать жерухи на берегах ручья в Рос-Корнайн, его прогнала жена монастырского управляющего. Засим собрала она всю жеруху, повергнув его в отчаяние:
Печальна жизнь моя,Нет у меня мягкого ложа,Терзает меня холод, от коего немеет все тело,Порывы ветра бросают в лицо мне снег.Хладный ветер, ледяной ветер,Блеклая тень тусклого солнца,Пристанище – одно-единственное деревоНа вершине пологого холма.Под проливным дождемПробираюсь ланьими тропами,Крадусь по дернуВ день, когда выпал иней.Крик оленейРазносится по лесу,Я взбираюсь по утесам, словно горная коза,Рокот пенящегося моря…Растянувшись на топком берегуОзера Лох-Эрне,Я жду рассвета и встануС первыми лучами солнца.Потом Суибне снова вспомнил об Эран. Далее произошло следующее.
«А затем Суибне отправился к Эран и остановился на пороге дома, где пребывала она со своими приближенными женщинами, и снова изрек:
– Отрадна жизнь твоя, Эран, но мне нет отрады ни в чем.
– Воистину, – молвила она. – Войди же.
– Никогда не соглашусь, – ответствовал он, – а не то войско окружит меня и заточит в этом доме.
– Вижу я, – возразила она, – время идет, а от безумия ты не исцеляешься. Оставь же нас и не возвращайся более, ибо стыдно нам зреть тебя в сем облике, когда прежде зрели мы тебя в облике твоем истинном.
– Воистину тягостно слышать это, – рек Суибне, – горе тому, кто поверит женщине».
