Суибне снова сделался бесприютным скитальцем, пока не завел дружбу с женой скотника, и та стала украдкой наливать ему молока в след от своей сандалии, оставленный в хлеву на коровьем навозе. Он с благодарностью лакал это молоко, но однажды скотник принял его за возлюбленного жены, метнул в него копьем и смертельно ранил. Тогда к Суибне вернулся рассудок, и он упокоился с миром. Он погребен под прекрасным камнем, а камень тот повелел установить на его могиле великодушный святой Молинг…
В этом безумном повествовании таится другое, истинное повествование о поэте, одержимом Старухой с Мельницы, то есть Белой богиней. Он именует ее «женщиной, белой от муки», подобно грекам, называвшим ее «Альфито, богиней ячменной муки». Поэт повздорил и с Церковью, и с официально признанными бардами, и объявлен этими общественными институтами вне закона. Он утрачивает всякую связь со своей куда более практичной женой, в прошлом своей музой, и, хотя, сочувствуя его страданиям, она признается, что до сих пор его любит, он уже не может вернуть ее. Он не верит никому, даже своему лучшему другу, и радуется лишь обществу черных дроздов, оленей, жаворонков, барсуков, лисят и лесных деревьев. В финале саги Суибне теряет даже Старуху с Мельницы: она ломает шею, пытаясь совершить такой же прыжок, как и он, и все это, видимо, означает, что он утрачивает поэтический дар, не в силах вынести одиночества. В отчаянии Суибне возвращается к Эран, но сердце ее уже умерло, и она холодно велит ему уйти навсегда.
Вероятно, эта сага была задумана как своего рода иллюстрация к триаде «Гибельно – насмехаться над поэтом, гибельно – любить поэта, гибельно – быть поэтом». Гибелью обернулась для Суибне насмешка над поэтом, гибель принесло ему собственное поэтическое призвание, гибелью стала для Эран любовь к поэту. Только окончив свои дни в страданиях, Суибне вновь обрел поэтическую славу.
Не исключено, что сага «Безумие Суибне» содержит самое жестокое и горестное во всей европейской литературе описание печального жребия поэта. Участь женщины-поэта столь же наглядно представлена в обсуждавшейся выше саге «Любовь Лиадан и Куритира», и она столь же невыносима.
Однако не будем бесконечно предаваться горю и уподобляться «летающим безумцам». Как правило, поэт пишет стихи, пока молод и очарован Белой богиней:
В результате он, как справедливо опасался, либо совершенно утрачивает предмет своей любви, либо женится и все равно утрачивает ее лучшую часть. Судите сами. Если она станет ему хорошей женой, стоит ли ему лелеять и пестовать свою одержимость поэзией, себе же на горе? С другой стороны, если женщина пожертвует поэтическим даром, чтобы родить здорового ребенка, стоит ли ее обвинять? Властительная Белая богиня с едва заметной презрительной улыбкой повелевает обоим отступникам удалиться, но, насколько мне известно, не обрушивает на них никакой кары. Впрочем, она не расточала им похвалы, не ласкала и не награждала их, пока они ей служили. Нет ничего предосудительного в том, чтобы отвергнуть поэтическое поприще, только отречься от него нужно навсегда, подобно Рембо или (сравнительно недавно) Лоре Райдинг.
Однако так ли непреодолимо противоречие между служением Белой богине, с одной стороны, и участью почтенного обывателя – с другой, как представлялось ирландским поэтам? Суибне, герой саги, одержим всепоглощающей страстью к поэзии; то же можно сказать и о Лиадан. Но обладали ли они чувством юмора? Без сомнения, нет, иначе они бы не наказали сами себя столь жестоко. Юмор – единственный дар, помогающий и мужчинам и женщинам преодолеть стрессы городской жизни. Сохранив чувство юмора, поэт сумеет с достоинством сойти с ума, с достоинством перенести разочарование в любви, с достоинством отвергнуть притязания на его душу господствующей Церкви и социальных институтов, с достоинством умереть, не вызывая общественных потрясений. К тому же ему не следует предаваться жалости к себе и огорчать тех, кому он дорог; это касается и женщины-поэта.
