Мифы также утрачивают свою значимость. В эпоху зарождения английского языка всех образованных людей объединяло знание цикла христианских мифов, иудео-греческих по своему происхождению, с многочисленными языческими вкраплениями, выдаваемыми за жития святых. Протестантская революция изгнала почти всех святых, а рост рационализма со времен теории Дарвина настолько ослабил церковные позиции, что библейские мифы перестали служить основой для поэтических реминисценций: многие ли сегодня способны узнать библейские цитаты в викторианской проповеди 1860-х гг.? Более того, греческие и римские мифы, столь же важные для поэтов (по крайней мере, в профессиональном отношении), сколь и христианские, также теряют свою силу. Лишь неукоснительное обучение греческому и латыни, а также классической литературе способно поселить их в сознании ребенка столь прочно, чтобы сделать частью внутреннего мира, а эти предметы уже не входят в число обязательных ни в Великобритании, ни в США. Не существует даже официального канона, состоящего из двухсот-трехсот книг, которые необходимо внимательно прочесть всякому образованному человеку, а неофициальный канон содержит многие книги, которые не читал почти никто, например «Видение о Петре Пахаре» Ленгленда, «Утопию» сэра Томаса Мора, «Эвфуэса» Лили.
Единственные два английских автора, обладавших необходимой ученостью, поэтическим талантом, сочувствием к человеку, достоинством и независимостью ума, которые позволили бы им с честью занять трон верховного поэта, – это Джон Скелтон и Бен Джонсон; оба они по праву были увенчаны лаврами. Скелтон, связанный дружескими отношениями с Генрихом VIII, своим бывшим учеником, полагал, что как ученый и поэт он духовно превосходит своего начальника, превосходящего его церковным саном полуобразованного выскочку кардинала Вулси, на которого он, подвергая себя смертельной опасности, публиковал язвительные сатиры. Потому-то он и провел последние годы жизни преследуемым, найдя приют в стенах Вестминстерского аббатства, но не отрекся от своих взглядов и не покаялся. Джонсон предпринимал поэтические турне, подобно ирландскому олламу, иногда сопровождаемый учениками, «запечатленными из колена Бенова»[580], а к его профессиональному мнению о стихах прислушивались с большим почтением. Не случайно один из его высоких покровителей, принимавших его в своем доме, второй лорд Фолкленд[581], писал о нем:
Эти строки весьма достопамятны, поскольку содержат обобщенное представление об идеальном поэтическом темпераменте. Со времен Джонсона не было верховных поэтов, заслуживающих этого титула, – ни официально признанных, ни вознесенных на этот пьедестал почитателями.
Единственным поэтом, который, насколько мне известно, предпринял серьезную попытку учредить в Англии институт бардов, был Уильям Блейк. Свои «Пророческие книги» он задумывал как полный корпус поэтических аллюзий, но, за отсутствием одаренных собратьев, был вынужден сделаться целой коллегией бардов в одном лице, не имея ни одного последователя, которому мог бы передать свою поэтическую систему после смерти. Не желая стеснять себя белым стихом или героическим двустишием, он предпочел в качестве стилистического образца верлибры, которыми Джеймс Макферсон перелагал гэльские «легенды Оссиана», и книги ветхозаветных пророков, столь же звучно и величественно переведенные в авторизованной версии Библии. Некоторые из мифологических персонажей Блейка, например гигант Альбион, Иов, Эрин и архангел Уриил, – излюбленный «стаффаж» средневековых бардов. Другие – анаграммы ключевых слов в многоязычной Библии, например «Лос» вместо «Сол» (от Sol – имени бога Солнца). Он всюду строго придерживался добровольно избранных правил, и лишь изредка в его стихотворных пророчествах встречаются образы, созданные его собственным сознанием, а не почерпнутые из мира литературы. Однако, как говорит один ведущий английский литературный обозреватель о читателях Блейка, восхищающихся его «Песнями невинности и опыта»: «Редко кто осмелится погрузиться в глубины его пророческих поэм и поплавать хотя бы немного в море его ускользающих символов и сложных притч». Он цитирует строки «Иерусалима»:
