Дьявол был прав. Видение нельзя объяснить полностью, не открыв тайны Святой Троицы. Как мы помним, в древних религиях всякая тайна, всякая мистерия предполагала наличие мистагога, который в устной форме посвящал неофитов в ее скрытые смыслы. Не исключено, что зачастую он давал ложное или иконотропическое, но, по крайней мере, исчерпывающее объяснение. Читая трактат Оригена «Против Цельса» (II в. н. э.)[587], я убедился, что раннехристианская Церковь посвящала в некоторые тайны лишь избранных. Не случайно Ориген пишет: «Почему же нам не утаить тайны наши? Ведь вы, язычники, именно так и поступаете», а логическое объяснение Троицы, внешний алогизм коей рядовым христианам полагалось, не раздумывая, принять на веру, вероятно, было самой ответственной задачей мистагога. Сама по себе эта тайна доступна, она точно сформулирована в афанасьевском Символе веры, как и ее «производная» – тайна искупления мира воплощенным Словом Божьим в образе Иисуса Христа. Однако, если только коллегия кардиналов на протяжении всех этих веков не проявила исключительную сдержанность, изначальное объяснение тайн, не нуждающееся в постулате «Credo quia absurdum»[588], давным-давно утрачено. Впрочем, как мне представляется, утрачено не навсегда, поскольку христианская доктрина, несомненно, развилась из иудео-греческой мифологии, в основе которой в конечном счете – единственная поэтическая Тема.
Религиозная концепция свободного выбора между добром и злом, объединяющая пифагорейскую философию и иудаизм пророков, обязана своим возникновением сомнительным манипуляциям с древесным алфавитом. В древнем культе богини, Властительницы Мироздания, ключом к которому служит древесный алфавит, не существовало пространства выбора: ее адепты принимали любые события, в равной мере радостные и горестные, как естественные проявления бытия, посылаемые богиней. Причина обсуждаемых философских изменений – в том, что богиню сменил бог, Властитель Мироздания. Кроме того, они исторически связаны с насильственным изъятием из состава греческого алфавита согласных букв H и F и включением их в тайное восьмибуквенное имя этого бога: несомненно, пифагорейские мистики, инициировавшие эти изменения, заимствовали иудейский миф творения и сочли две указанные буквы наделенными особой святостью, ибо они остались не запятнаны греховностью материального мира. Ведь хотя в прежней мифологии буквы H и F обозначают месяцы, посвященные соответственно жестокой боярышниковой богине Кранее и ее обреченному возлюбленному Кроносу, в новой мифологии они представляют первое и последнее дерево священной рощи, первый и последний день творения. В первый день был создан лишь бестелесный свет, а в последний – вообще ничего. Таким образом, три согласные Логоса, «восьмикрат града света», где J – буква новой жизни и неограниченной власти, H – буква первого дня творения, провозглашающая «Да будет свет», F – буква последнего дня творения, провозглашающая «Да будет отдохновение от трудов», замененная на W в Тетраграмматоне JHWH. Любопытно, что эти буквы-месяцы посвящены трем коленам Иудейского царства: коленам Вениамина, Иуды и Левия. Столь же любопытно, что камни, соотносимые с этими коленами в списке месяцев и драгоценных камней, – янтарь, огненный гранат (пироп, «изумительный кристалл»)[589] и сапфир – именно те, что Иезекииль упоминает в связи с сиянием Господним и с его престолом. «Подобие человека» на престоле – это не Господь, как можно было бы предположить: Господь не предстанет никому из смертных, не погубив его. Это подобие Господне, отраженное в человеке духовном. Следовательно, Иезекииль, хотя и сохраняет традиционный образ вечного и неизменного бога Солнца, правящего с вершины конуса света всеми четырьмя сторонами круглой Вселенной, орла, восседающего превыше четырех животных, а также образ вечно изменчивого тельца, Геракла Небесного, – изъял Иегову из древней триады Кере (Солнца), Ашимы (Луны) и Анат (Иштар) и переопределил как бога, который требует совершенства от целого народа, подобие которого – священное создание, отчасти Иуда, отчасти Вениамин, восседающее на престоле Левия. Это объясняет, почему во Второзаконии, созданном примерно в тот же период, что и видение Иезекииля, израильтяне названы «особым народом»[590], поклоняющимся «особо» святому Богу, который носит новое имя, созданное в соответствии с новой поэтической формулой, провозгласившей жизнь, свет и покой.
Иными словами, я предполагаю, что религиозная революция, вызванная изменениями в греческом и британском алфавите, имела иудейское происхождение, была инициирована Иезекиилем (622–570 до н. э.), подхвачена говорящими по-гречески иудеями Египта и заимствована у них пифагорейцами. Биографы Пифагора, который впервые снискал известность в Кротоне в 529 г. до н. э., полагают, что он учился не только у греков, но и у иудеев и, возможно, был греком, впервые познакомившим мир с восьмибуквенным именем. В Британию же имя, вероятно, пришло через Галлию, где пифагорейцы утвердились достаточно рано.
