Менора (Menorah) символизировала полноту Творения Иеговы, однако ее название не содержало ни первой, ни четвертой буквы Тетраграмматона, а ее светочи напоминали не восьмибуквенное, а семибуквенное имя. Впрочем, во время праздника обновления (иначе именуемого праздником огней, или Ханукой (Chanukah), и упомянутого в Евангелии от Иоанна (10: 22) и в «Иудейских древностях» Иосифа Флавия (XII, 7.7)), древнееврейского праздника зимнего солнцестояния, зажигали так называемый ханукальный светильник с восьмью ветвями, который до сих пор можно увидеть в синагогах. Согласно талмудической традиции, этот длящийся восемь дней праздник начинается в двадцать пятый день месяца кислев и был учрежден Иудой Маккавеем[600] в ознаменование чуда: во время заново совершенного освящения Маккавеями Храма обнаружился кувшинчик чистого масла, некогда сокрытый первосвященником, и этого масла чудесным образом хватило на восемь дней. Излагая эту легенду, авторы Талмуда пытались утаить древнее происхождение праздника, изначально установленного в честь рождества Иеговы, бога солнца, и отмечавшегося еще во дни Неемии (1 Мак. 1: 18). Антиох Эпифан совершил в Храме жертвоприношение Зевсу Олимпийскому за три года до того, как Иуда Маккавей возродил этот праздник на том же самом месте и в тот же самый день: рождество Зевса тоже приходится на зимнее солнцестояние, как, впрочем, и рождество персидского бога солнца Митры, культ которого произвел большое впечатление на иудеев во времена их защитника Кира. Согласно талмудической традиции, ветви ханукального светильника зажигали по одной в день на протяжении всего праздника, пока не загорались все восемь. Более древний ритуал предполагал, что сначала следует зажечь все восемь ветвей светильника, а потом гасить по одной в день, пока не потухнут все.
В ханукальном подсвечнике, который у марокканских евреев (исповедующих наиболее древний и наименее подвергшийся чужеземным влияниям вариант иудаизма) увенчан маленьким гранатом, восемь светильников расположены в ряд, каждый на своей ветви, как и на меноре. Центральный ствол возвышается над основанием, заканчиваясь отдельным светильником, от которого зажигают остальные. Восьмой светильник долженствует олицетворять дополнительный день года, день буквы J, добавленный во время зимнего солнцестояния, ибо гранат, символ не только седьмого дня недели, но и планеты Ниниб, властвующей над зимним солнцестоянием, свидетельствует о том, что этот подсвечник – менора с увеличенным числом ветвей, содержащая все буквы Тетраграмматона, то есть фактически тот самый «Восьмикрат Град Света», в коем пребывало Слово. Число восемь – число прироста и увеличения, подвластного богу Солнца, – приводит на память повеление Иеговы «плодиться и размножаться», а кроме того, восемь светильников (это будет показано далее) можно истолковать как восемь основополагающих заповедей.
Ханукальный подсвечник был единственным, который дозволялось использовать в синагогальных обрядах эпохи диаспоры, поскольку по закону, принятому синедрионом, запрещалось воспроизводить облик меноры или любого иного предмета, хранимого в святая святых. Этот закон задумывался для того, чтобы воспрепятствовать возведению Храма, который стал бы соперничать с Иерусалимским храмом. С другой стороны, он мог быть направлен и против офитов, оправдывавших свои еретические религиозные воззрения центральным положением четвертого светильника (светильника Мудрого Змея Набу) в семисвечной меноре, а уж в ханукальном подсвечнике центральную ветвь офитам было не найти. Отдельный светильник, возможно, символизировал единосущность Иеговы, в отличие от многообразия Его творений, и доводил общее число светильников до девяти, представляя трижды Святую Троицу. Смысл граната, венчающего ханукальный подсвечник, марокканские евреи забыли и стали рассматривать его всего лишь как декоративную деталь, однако сходились на том, что она очень и очень древняя. Евреи Центральной Европы заменили гранат навершием со звездой Давида. Марокканские евреи также изображают гранат на валиках, к которым прикреплен свиток Торы, а сами валики именуются «ацей хаим» («древо жизни»). У евреев Центральной Европы от граната осталась лишь его увядшая чашечка. Талмуд прозаически объясняет святость граната тем, что это единственный плод, который не едят черви.
