Белая королева полностью

Ты видела меня ребёнком, и я знаю: люди – всегда дети для подобных тебе. Для твоего народа я – прихоть, твой ручной зверёк, но я счастливее, чем когда был графским наследником.

Я вкушаю яства Волшебной Страны, недоступные смертным, и взираю на звёзды, что им никогда не увидеть. На охотах Дивного Народа я скачу подле тебя, на пирах их – сижу с гитарой у твоих ног.

Я пою твоим гостям – королю в мантии из багровой листвы и его королеве в хрустальных туфлях; Людям Холмов, в чьих глазах полыхает огонь; яблоневым девам в платьях из зелёной листвы; владыке из подземного дворца и шестерым его братьям.

Я вижу, как чудеса становятся былью и сказки обретают плоть.

Ты приходишь ко мне по ночам, и моё ложе становится королевским.

Мне больше никогда не бывает холодно.

Иногда, как сейчас, я вспоминаю о прошлой жизни. О людях, что меня окружали. Об убийце моих родителей. О той, кого я называл другом, сестрой, невестой. О том хорошем, что всё же было.

Отголоски чувств я вкладываю в песни. Я достаю их из себя по крупицам, пока там, где прежде были ненависть и любовь, не остаётся нечто иное. Порой – сожаление. Порой – насмешка.

Чаще – равнодушие.

Ты привязала меня к себе, но освободила от всех людских цепей.

И это радует меня больше пиров, звёзд и ласк.

Я едва замечаю, как мы покидаем страну людей и оказываемся в стране чудес.

Олень до темноты нёс нас по белой долине меж скалистых серебряных вершин, взмывал на холмы предгорий и соскальзывал с них – словно мы плыли в лодке сквозь снежное море. Очередной холм кажется таким же, как прочие, но, когда мы спускаемся на той стороне, я вижу ледяное королевство, недоступное взору из нашего мира.

На небе, у людей однородно-сизом, зеленью и пурпуром полыхает северное сияние. Его отражает облитый льдом лес, распростёрший белые крыла до самого горизонта. Его отражают гора, выросшая впереди, и замок на её вершине.

А прямо перед нами, взмывая к замку, мерцает и переливается прозрачная лестница из тысячи ступеней, ведущих вверх.

Олень останавливается, склоняя голову: его путь окончен.

Чародей соскальзывает наземь и снимает меня с тёплой спины волшебного зверя. Никакие указания, ничья помощь уже не нужны – куда лежит наша дорога, кристально ясно и без того.

Мы шагаем на первую ступень ледяной лестницы, оставляя скарб прямо на ней. Олень остаётся внизу, у незримой границы двух миров, – и ждёт, оставляя рытвины на окрашенном в зелень и пурпур снегу.

Лёд под ногами нескользкий, совсем как созданный Белой Королевой мост, на котором когда-то я тебя остановила. Должно быть, по такому же ты ушёл от меня, когда меня не оказалось рядом. Первые десятки ступеней даются легко, но чем дальше, тем труднее поднимать ногу на новую.

Я стараюсь не думать об этом, глядя только на замок – он ближе с каждым шагом. Лес позади – всё меньше; я не смотрю на него, чтобы голову не кружило осознание высоты.

– Отдохни, если нужно. – Чародей касается моей руки, и я понимаю, что начала задыхаться. – Нам некуда торопиться. Уже нет.

Я сгибаюсь пополам, упираюсь ладонями в дрожащие колени, хватаю губами воздух, словно надеясь надышаться впрок. Когда ты так близко, нет сил на отдых: хочется бежать, взлететь по лестнице одним махом, и сердце учащённо стучит даже в покое.

– Жаль, я не научилась превращаться в птицу, как ты.

– Я мог бы превратиться и превратить тебя, но животным телом не так просто управлять. Нужно учиться, с первого раза не выйдет, – отвечает Чародей, словно извиняясь.

– Может, когда-нибудь. Летать, должно быть, здорово.

– Может.

В слове – печаль, очередное напоминание, что наша общая дорога закончится там, куда мы придём.

Я продолжаю восхождение, надеясь оставить эти мысли позади. Ступенька за ступенькой, а за той – ещё одна. Чем дальше, тем труднее идти, пусть я и стараюсь поднимать ноги невысоко.