Ко времени, как мы выходим из леса чудовища, мир людей захватывает зима.
Она закрадывается пронизывающим ветром под плащ, давит на головы сизыми тучами, хрустит замёрзшими листьями под ногами. Наш путь лежит через горный перевал: если на равнине зима скромничает, то на высоте без стеснения устилает камни покрывалом из снега.
Чародей учит меня идти медленно, но неотступно, сберегая силы для долгого подъёма. Мы молчим, не растрачивая драгоценный воздух в лёгких, и время от времени останавливаемся на поворотах извилистой дороги по склону. С каждой остановкой лес, из которого мы пришли, остаётся всё ниже. Вокруг – только камень и бурая, иссушенная осенью трава. Наверху – облака, туманом стекающие к белым горным вершинам.
Мы поднимаемся до тех пор, пока впереди взору не открывается русло узкой быстрой реки, проложившей себе путь в ущелье меж двух вершин. В последний раз оглядываемся на лес чудовища и уходим прочь от него по тропе, тянущейся по горному гребню вперёд, в туман.
Его молочные стены отрезают нас от мира.
– Вы сказали когда-то: я узнаю о вас лишь то, что вы сами сочтёте нужным поведать, – говорю я, когда сбившееся дыхание возвращается к мерному размеренному ритму. – Не задаю никаких вопросов… даже после всего услышанного в доме чудовища… но, если вы будете столь щедры, чтобы поведать мне что-нибудь, с радостью приму ваше подношение.
Горный ветер доносит до меня смешок Чародея:
– Все истории, которые вы услышали и героиней которых стали, ещё не научили вас, что блаженство – в неведении? Если подумать, самые счастливые люди в них – те, кто и в глаза не видел ни чудес, ни чудовищ.
– Я уже видела их. А они видели меня. Мне от них не скрыться. Остаётся изучить их природу и слабости, чтобы открыть способ, как их победить.
Голос мой срывается. Чародей снабдил меня перчатками, но холод высоты пробирается и под них, и под тёплый плащ. Тело отвечает на него мелкой дрожью, и иные гласные напоминают блеянье.
Поверх одного плаща на мои плечи ложится второй, и я понимаю, что Чародей накинул на меня свой.
– А как же вы? – вскидываюсь я.
– Я выносливее вас. И идти нам недолго. Переживу.
– Я не могу…
– Вы согласились, чтобы я обучал вас, Леди-Дрозд, – напоминает он, прежде чем птичий профиль снова отстраняется от меня и размывается туманной дымкой. – Научитесь же принимать заботу.
Для меня это почти так же ново, как творить заклинания. По крайней мере, я осознаю, что почти успела забыть, каково это, когда о тебе заботятся.
Этого я ему уже не говорю, лишь берусь за края плаща, плотнее смыкая его на груди:
– Благодарю.
Чародей продолжает идти рядом, в белизну, слушая, как шуршат мелкие сыпучие камешки под нашими ногами. По ним мы и не теряем из виду тропу, тянущуюся среди трав, у которых зима пожрала и сочность, и цвет.
