Мы встречались в том же лесу, на той же поляне, в условленные дни – не столь многочисленные, ведь у меня хватало других дел. В холод или непогоду нас укрывала брошенная сторожевая башня, ветшавшая неподалёку. Я рассказывал нежданно обретённой ученице о свойствах каждой травы по отдельности и что получится, если смешать их; когда срезать тот или иной цветок, чтобы сберечь целебную силу в его лепестках; какие растения лучше сушить и молоть в порошок, какие – хранить целыми для отваров, а на каких настаивать бальзамы.
Сперва мною двигало любопытство, но я быстро разгадал, что передо мной дева из плоти и крови, не призрачное порождение холмов. Мой интерес к ней мог бы угаснуть, не порази она меня живостью ума и остротой памяти. Она запоминала каждое слово, сказанное мной единожды, а до иных догадывалась прежде, чем я произносил их. Она смотрела на меня, как смотрят на идола, божество, совершенство. Взгляд её лил сладкую лесть, благоуханным маслом питавшую огонь в лампаде моей привязанности.
Она долго была для меня ученицей. Благодатной сухой почвой, впитывавшей неизвестное, как дождь, – так же жадно, как я когда-то; почвой, куда я мог кидать семена знаний и наблюдать, как они приживаются и идут в рост.
Знать бы самому, когда я начал не глядеть на неё, а заглядываться.
Я стал баловать её. Я приносил сласти с королевского стола, вино из королевского погреба, украшения королевских фрейлин, что мне отдавали в обмен на услуги (знатные дамы часто приходили за зельем «ночи любви», помогавшим остаться бездетной или очиститься от плодов неосторожности). В конце иных уроков я показывал фокусы вроде тех, которыми развлекал люд на праздники: облака светящихся бабочек, родник, пробивающийся прямо в ладонях. Она отплачивала мне кусочками пирога с черёмухой, которые пекла сама, и мягчайшими тонкими платками, сотканными из спряденных ею нитей, вышитыми её рукой. Она сказала, старый мельник шутил, что его дочь даже из соломы может спрясть золото, и я пошутил в ответ: сорвал сухую травинку и вложил в девичьи пальцы, когда желтизну тонкого стебля сменил металлический блеск. Она долго вертела в руках соломинку, превращённую в гибкую золотую нить, прежде чем спрятать в корсаж.
Я думал, она обменяет золото на сласти и новые гребни для своих лисьих волос. Или вплетёт нить в новый платок, который послужит подарком кому-то – может быть, даже мне.
Ведал бы я тогда, как много бед принесёт безобидная шутка.
Однажды к моему господину прибыл венценосный гость: правитель соседней страны, король с пшеничной бородой и холодными глазами. Я поприветствовал его, как должно, и как должно склонился в прощальном поклоне, когда двое владык отправились осмотреть окрестности замка.
В тот день я вновь отправился в лес, собрать цветы бузины и увидеть её. Или (тогда я ещё не осмелился себе в этом признаться) – увидеть её и собрать цветы.
Впервые на привычном месте наших встреч не было никого.
Я дошёл до мельницы, хотя спрашивать хозяина о дочери не стал. Лишь увидел, что меж ставен открытых окон не блестит волнистая рыжина и нет моей лисьей девы ни во дворе, ни рядом с колесом, которое крутили неустанные речные воды.
Недобрые предчувствия всю дорогу до замка грызли меня голодными крысами. Эти крысы насытились сполна, когда вечером я сел за королевский стол на пиру в честь гостя.
– Представь себе, мой друг, что за диковинка приключилась с нами сегодня, – со смехом обратился ко мне господин, осушив кубок за здравие соседа. – Мы проезжали мимо мельницы, когда её хозяин показался у ворот. Мы перекинулись с ним словечком, и он стал хвалиться, что дочь его умеет прясть золото из соломы.
– Что за басни, – только и смог вымолвить я. – На подобное способны лишь люди с печатью мага на руке, а я не слышал, чтобы на мельнице обитал кто-то из них.
– Вот и мы решили так же. Я даже пригрозил, что казню их с дочерью, если он лжёт, но мельник стоял на своём. Показал одну нить, действительно золотую. Мы велели привести саму девицу, но она только отмалчивалась.
– Возможно, потому что я обещал жениться на ней, если она и вправду такая мастерица, – усмехнулся чужеземный король с холодными глазами. – На что только не пойдут женщины ради венца на челе. Даже страх виселицы им нипочём.
– Мы привели её в замок, посадили в угловую башню, дали прялку, сноп соломы и целую ночь. Думаю, утром вместо золота девица встретит нас лужей слёз, но если она способна на чудеса… Неужели ты сдержишь слово, друг мой? – вновь обратился к гостю мой господин; недоверие блестело в его зелёных, как ряска, глазах. – На дочери мельника?..
– Девица хороша собой. В народе моём волнения. Он будет рад королеве из простолюдинов с руками, способными прясть золото, – пожал плечами тот. – Да и если её отец не лжёт… Приданое, какое я попрошу её сотворить, мне не дадут ни за одной принцессой. Этого хватит, чтобы закрыть глаза на её кровь.
– А если лжёт? – спросил я, едва чувствуя задеревеневшие губы.
