Флос отвёл четырнадцатилетнюю дочь в деревню к зажиточному крестьянину и отдал в наймитки. А крестьянин на следующий день привёл её обратно и сказал, что дикарки ему не нужны. Янара не смогла объяснить расстроенному отцу, что произошло. Как признаться, что она панически боится мужчин? И отца боится тоже. Он бывший наёмник и этого никогда не скрывал, а наёмники насилуют, измываются и убивают. У неё не было причин не доверять монашке — та на протяжении восьми лет рассказывала истории, от которых стыла кровь. Она знала эту девушку, а отца совершенно не знала. Он был чужим.
Янара смотрела на Флоса и мысленно твердила: «Он рыцарь. Он рыцарь. Рыцарем становится только хороший человек». Благо в монастыре хватало книг с описанием жития прославленных воинов. Читать Янара научилась вместе с теми, кому прислуживала и помогала готовиться к занятиям.
Наверное, Флос что-то рассмотрел в её глазах. Он больше не пытался куда-то пристроить дочку и поручил ей ухаживать за козами. Занятие несложное: кормить, поить, доить. Только резать она не могла.
Янара привыкала к брату и отцу два года. Не оставалась с ними наедине, не разговаривала и, перед тем как лечь в постель, подпирала дверь табуретом. Потом задумалась. Они не походили на насильников. И приятели брата не походили. Даже пастух, бывший солдат, с которым она иногда сталкивалась на лугу, был весёлым и обходительным. Может, свои истории монашка взяла с потолка?
Когда Янара начала думать об отце, как о доблестном рыцаре, и потянулась к нему — её отдали замуж. Пережить три года унижений ей помогла вера. Янара верила, что если она будет покорной мужу, если примет горести со смирением, то обязательно попадёт в рай. Там она встретится с Богом и попросит наказать всех, кто её обижал.
Об осаде крепости и смерти отца Янара вспоминала с трудом. Всё казалось выдумкой, ночным кошмаром. Иногда перед глазами вставал образ черноволосого молодого мужчины, и Янара не могла сообразить: она видела его наяву или он ей приснился. Но слышала звон кольчуг, храп коней и понимала: это был не сон. В её голове царил хаос, горечь потери смешалась со страхом перед будущим и с радостью: она вырвалась из замка!
Воины делали остановки, чтобы Янара могла умыться, поесть или просто посидеть в таверне среди людей и отдохнуть от тряски на телеге. Если бы они знали, как у неё болит живот… Она изводила себя мыслями, представляла встречу с братом и сестрой и не заостряла внимания на спутниках. Но вдруг в одной харчевне услышала шёпот за соседним столом: «Это же Выродки… Наёмники, они самые… Душегубы проклятые…»
Наёмники! Это слово выдернуло Янару из полусонного состояния. Их двое, а она одна. Они вооружены, а у неё нет даже ножа, чтобы перерезать себе горло. У неё ничего нет… У неё ничего нет! Только миска с похлёбкой и ложка.
Мелькнула мысль: меч!
Выйдя из харчевни, Янара забралась на телегу и первым делом нашла отцовский меч. Оказывается, он всегда лежал рядом, замотанный в тряпку, поэтому не попадался ей на глаза. Укрывшись одеялами с головой, Янара сжала рукоять в кулаке и затаила дыхание. Куда её везут? Она не говорила, куда ехать! Или говорила?..
Позже наёмники предложили ей перекусить, но, не получив ответа, решили что их пленница спит и продолжили путь. А она представляла, как вытаскивает меч из ножен и кусала губы, чтобы не расплакаться: ей не поднять тяжёлый клинок.
Тряска прекратилась. Кто-то похлопал по ноге.
— Просыпайся. Приехали.
Выглянув из-под одеяла, Янара уставилась на каменную вышку. Какая же она маленькая и неказистая по сравнению с замком! Более ничего не сказав, наёмники пришпорили коней и полетели к горизонту как птицы.
Янара пробежала глазами по тёмным бойницам. Брат однозначно за ней наблюдает, но ждёт, когда воины скроются из вида.
Снег повалил хлопьями, словно где-то в небе разорвали огромную пуховую перину. Янара с трудом выпрягла лошадь и повела её в добротную конюшню — единственное, что отец построил, вкладывая душу. Сарай — развалюха. Навес над колодцем прогнил.
В конюшне из небольшого загона испуганно таращились козы. В соломе возились щенки. Собака вытянула морду и вяло махнула хвостом. Признала как гостью, которая когда-то здесь уже была.
Янара открыла ворота пошире — вечерело или перед глазами стоял туман. Взяла бадью и, подойдя к бочке, упёрлась рукой в стену. Что делать?
— Давай я, — прозвучал простуженный голос.
— Там отец, — сказала Янара, отдавая бадью брату.
— Видел.
Пока Бари чистил лошадь, Янара сидела на тугом валике из соломы, ожидая вопросов. Но брат как воды в рот набрал.
— Моего мужа убили. Его замок сгорел. Мне негде жить… Я не хочу быть обузой… — Янара решила больше ничего не говорить, но вспомнила, что брат старше её на восемь лет. — Ты женился?
— Теперь женюсь, — ответил он, насыпая в ясли овса.
Теперь… У крестьян нет фамилий. Раньше брат значился в документах как Бари, сын Флоса. Когда отца посвятили в рыцари, брат стал Бари из дома Флосов. Теперь он мелкий землевладелец Бари Флос… Звучит непривычно.
