— Как Рула? — спросила Янара, хотя догадывалась, что в жизни старшей сестры-бесприданницы нет никаких изменений.
— Утром съезжу в деревню, продам пару коз и куплю дров для погребального костра, — проговорил Бари, закрывая решётчатую дверь стойла. — Идём, поможешь мне укрыть тело, чтобы за ночь бродячие псы не съели.
Немного погодя Янара сидела в нижнем зале башни, наблюдая, как сестра суетится возле очага, и чувствовала себя непрошеной гостьей. Этот дом никогда не был ей родным. Сейчас она в нём задыхалась. Давили почерневшие стены и закопчённый потолок. Мамино кресло из лозы вызывало в горле спазм. Отцовский прохудившийся плащ, тоскливо висящий на гвозде, напоминал о сиротском детстве при живых родителях. Но они были — родители. И любили её — по-своему. Жаль, что ничего нельзя вернуть.
Брат соскоблил с сапог грязь, подбросил в очаг хворост и, моя руки в ведре, проговорил:
— По закону я обязан содержать тебя, Янара. Но вас двоих я не потяну.
Рула бросила ложку в казанок и резко обернулась. Её миловидное лицо исказилось от злости, из глаз вылетали молнии.
— Я в наймитки не пойду!
Бари поспешил её успокоить:
— Я не говорю о тебе.
Янара прижала ладонь к животу. Когда же эта боль прекратится?
— Пусть идёт в свой монастырь, — продолжила Рула, разливая похлёбку по мискам. — Она теперь у нас вдова герцога. Будет монашкой.
— Монашкой — это хорошо, — кивнул Бари, присаживаясь к столу. — Но я хочу жениться, а денег особо нет. Заеду завтра в холостяцкий дом, договорюсь, чтобы её взяли. Мужиков, правда, сейчас немного, но это лучше, чем у брата на шее сидеть.
— Я не хочу работать в холостяцком доме, — пробормотала Янара.
Бари ударил кулаком по выскобленной доске:
— Тебя никто не спрашивает! Разбаловалась у своего герцога. Я тебе не герцог, сюсюкаться с тобой не стану.
— Может, на мельницу? — робко предложила Янара.
— Там ребята ушлые. Придавят тебя мешком, а мне потом возиться. — Бари потёр лоб. — Мне самому не нравится холостяцкий дом. Грязь, вши… Но отдать тебя больше некуда.
Янара посмотрела на узкие окна, забитые досками. Перевела взгляд на стоящий в углу отцовский меч:
— Почему вы не расспрашиваете об отце? Я почти не знала его, а вы были рядом с ним всю жизнь.
— Потому что… — Бари запрокинул голову и уставился в потолок. — Не надо говорить о смерти. Пусть он немного побудет живым.
— Я сейчас, — сказала Рула. Схватила тряпку и побежала вверх по каменной лестнице.
Хлопнув ладонью по столу, Бари вышел из башни.
Янара смотрела на огонь и слушала доносящийся сверху плач.
Войско Хилда двигалось по разорённым владениям, не видя ничего, кроме разрушенных особняков, безлюдных деревень и брошенных полей. Эти земли принадлежали первому лицу королевства и переходили от короля к королю — как трон, корона и прочие атрибуты верховной власти. Старый владелец, король Осул, умер двадцать лет назад — новый владелец так и не появился. В годы безнаказанности и произвола на этих землях хозяйничали разбойничьи отряды. Лорды не хотели защищать то, что не являлось их собственностью.
К концу третьего дня Рэн стал жалеть, что прислушался к совету Айвиля. Сыны Стаи охотились, и воины не испытывали голода, но боевые кони нуждались в полноценном питании. Они обгладывали ветки кустарников, слизывали с земли и стволов деревьев заиндевелый мох, на лесных полянах щипали пожухлую траву. Благо воды было в достатке: путь лежал вдоль бойкой речушки с каменистым дном.
Наконец войско добралось до королевского охотничьего замка, рассчитанного на многочисленную свиту и большое количество гостей. И хотя Рэн не являлся королём, ворота открыли перед ним без пререканий. Позже кастелян признался, что лично знал ныне покойного лорда Хилда, относился к нему с огромным уважением и надеялся, что на престол взойдёт именно Рэн — сын оболганного и незаслуженно очернённого дворянина.
Кастелян исполнял свои обязанности на протяжении многих лет. Нередко принимал великих лордов, желающих поохотиться на чужих землях. В подвалах было полно вина и съестных припасов, в конюшнях — овса и сена. Купание в бане и ночлег в чистых палатах подняли путникам настроение и придали сил.
Следующие два дня войско двигалось к столице под прикрытием леса и цепи холмов. Феоды и открытые пространства всадники пересекали ночью. На дозорных вышках загорались сигнальные огни. Доносились крики крестьян, спешно покидающих деревни. Но ни дозорные, ни лорды не знали точно, кто нарушил границу: наглый сосед, бандиты или отряд Хилда.
Перед тем как выехать на главный тракт, ведущий к Фамалю, Рэн сделал остановку во владениях своего сторонника. При его содействии численность войска перевалила за тысячу. Можно было сделать крюк и пополнить ряды двумя-тремя сотнями рыцарей, однако Киаран торопил Рэна: теперь, когда они раскрыли своё местонахождение, времени терять нельзя.
Над землёй зависли предрассветные сумерки. О близости города подсказывали огни факелов. Они двигались туда-сюда: стражники несли дозор на городской стене.
