Белое с кровью полностью

– Я понимаю, о чем ты говорила, когда описывала севвар, – перебил ее Алекс, будто почувствовав, что ту мысль развивать сейчас не нужно. – Еще в тот момент понимал, правда. В военном лагере с нами жили обычные рядовые семьи. Помню Лестардов – старика Джамму и его жену-повариху. Если бы ты увидела их впервые, подумала бы, что те последние минуты доживают. Но стоило им заговорить… Какие миссис Лестард готовила пироги с мягким сыром! Прямо на открытом огне. Иногда вечером, когда Али Ши закрывался в своей казарме с какими-нибудь гостями, мы с ребятами приходили к ним, усаживались на лавочках перед домом и давились слюной, пока миссис Лестард доводила пирог до идеальной корочки. А Джамма пел. У него был такой маленький инструмент, – зеленые глаза Алекса вспыхнули, – и не гусли, и не скрипка, не знаю, честно. Он всегда пел о том, что каждый новый день – это загадка. Вечное – это лишь восход и заход солнца. Мы уплетали пирог и подпевали ему, путали слова, но подпевали кто что запомнил. А миссис Лестард смеялась, задорно так. Знаешь, я никогда не слышал, чтобы женщина ее лет так смеялась. И в этом смехе было столько жизни!

Лицо Алекса преисполнилось таким неподражаемым детским энтузиазмом, что Ника могла лишь молча слушать, не смея перебивать.

– Миссис Лестард иногда приходила на полигон и украдкой передавала нам пирожки с картошкой. Помню, однажды Али Ши увидел это и так отчитывал ее! А она гордо стояла, так воинственно скрестив руки на груди, смотрела на него с какой-то толикой высокомерности, а когда он выдохся и замолчал, протянула ему пирожок, представляешь? Мы так смеялись, как никогда в жизни!

Алекс мечтательно улыбнулся и рассказал еще одну историю, под конец которой Ника неожиданно почувствовала, как по ее щекам беспощадно катятся слезы.

– Мне так жаль, Алекс, – прошептала она и, спрятав лицо в ладонях, зарыдала.

Мне жаль, что Мари погибла. Что моя мать покончила с собой. Что мы стали убийцами. Что не справляемся с этой жизнью. Мне жаль, что ты такой. И что я такая. Жаль, что ненавижу тебя, потому что теперь рядом с тобой не чувствую ничего хорошего – одну вину. Что страдаю по прошлому, но хочу, чертовски хочу быть счастливой и жить сейчас. И кажется, я влюблена в другого, но все еще хочу любить тебя. Потому что ужасно боюсь, что если не буду любить тебя, то мы станем врагами.

Алекс обнял ее, молча гладил по волосам, прижав подбородок к ее макушке, и где-то на краю сознания снова вспыхнул страх. Настороженность айтана? Или Джей Фо уже давно была ни при чем, и это она привыкла, что рядом с Алексом уже не может быть по-другому?

Когда слезы утихли и стало легче дышать, Ника отняла ладони от лица и, опустошенная, прижалась головой к его груди. С улицы доносились голоса ведьм, смех, песни и перезвон посуды – наверное, они пропустили ужин. Ну и пусть. Нике казалось, что в этом шатре время замерло, и ей хотелось продлить этот момент, потому что пока они вот так сидят, прижавшись друг к другу и ничего не говоря, мир точно не разрушится.

Голоса, доносившиеся с улицы, постепенно стихли, и наступила тишина. В последние дни Алекс боялся этой тишины, избегал ее любыми способами, но вот странно: в Морабате все было по-другому. Он механически гладил Нику по волосам, вслушиваясь в ее дыхание, ловя едва слышные перезвоны, казавшиеся ему игрой воображения, но никак не явью, и чувствовал, что успокаивается. Место, огороженное от мира, от его проблем, смертей и жестокости, – неудивительно, что она провела здесь так много времени.

– Пойдем на улицу, – вдруг шепнула Ника, отстраняясь. – Покажу кое-что.

Они аккуратно спустились по шаткой лесенке. Темнота ночи растворялась в волшебных огнях парящих шатров, обнимала мягкой морозной свежестью. Ежась, Ника прошла на середину поляны и, остановившись, робко улыбнулась ему через плечо:

– Смотри. – И подняла голову вверх.

Не раздумывая, Алекс тоже посмотрел на небо, и волна благоговейных мурашек прокатилась по рукам: синее, густое полотно, испещренное мириадами ярких, сияющих звезд.

– Даже странно, да? Морабат подпирает Полосу, но магия тумана как будто щадит это место, не дает забыть, как будет, если…