– Так, а все же знаком ты с огненной принцессой или нет? Мари так путано рассказывает, что я…
– Что-то не пойму, это она тебе выложила, когда вы на вокзале столкнулись? Сколько раз вы так сталкивались?
– Ну несколько, – нехотя признался Сфонов. – Слышь, Ваше Высочество, ну ты же понял все. Что начинаешь?
Алекс вскинул руки, мол, сдаюсь.
– Так что там с принцессой?
– Сдается мне, ты только ради этого вопроса и приперся сюда. Да, мы учились в выпускном классе вместе, но мало общались. Она асоциальная особа.
– По ней видно. Диковатая какая-то. – Кир вытащил из кармана джинсов вырезку из газеты. – На вокзале нашел, прикинь? Наша пресса написала о ее титуловании, охренеть же!
Это была черно-белая фотография, кадр от папарацци или постановочный, кто разберет, но определенно очень непринужденный. Николас Стамерфильд и его дочь шли по улице, и Ника что-то говорила ему, жестикулируя, а оклус улыбался. Ника смотрела на отца, и ее лица Алекс не видел, но живо представил, как горят ее синие глаза. Темные волосы отросли ниже лопаток, провокационную футболку, в которой она встретила его в замке, сменил светлый костюм с брюками и футболкой-поло. Они выглядели слишком идеальными, и Алекс заключил, что это все-таки постановочный кадр, потому что, зная Нику, он никогда бы не поверил, что она так вот просто из девчонки в безразмерных шмотках превратилась в студентку Лиги плюща[8].
– Обо мне тоже написали, – Алекс вернул вырезку Киру.
– Ага, только ты на фото реальный бандит, да еще и с этим гипсом. Кошмар! Тебе даже никто не расписал его.
– Вообще-то, я будущий правитель.
– Правда? Что ж ты раньше не сказал! – Кир картинно округлил глаза. – О, подожди, ты же как-то говорил однажды… Или дважды, – он загибал пальцы, – или трижды…
– Да иди ты.
Парни рассмеялись. После событий в «Стании» Кир уже дважды навещал его во дворце. Отношения между ними кардинально изменились, и Сфонов неожиданно стал для Алекса другом, каким когда-то был бесследно исчезнувший Доминик Алиат. Удивительно, но люди не сходятся просто так: как будто всегда должно произойти ужасающее событие, общая беда, боль о которой знают только те – двое, трое, четверо, – что были там и одним лишь чудом выкарабкались.
– Когда отправимся? – спросил Алекс.
Кир перестал улыбаться. Убрав шляпу с глаз, он задумчиво посмотрел на друга:
– Слушай, там нет ничего. Вообще. Чистое поле да пепел. Нашли всего пять трупов – да и то трупами их можно с натяжкой назвать: подуй – рассыплются. Наши считают, что всему виной огонь, который развели тараначи. Вроде бы он не совсем обычный, а типа ведьмовской, уничтожает все подчистую. Хотя я вообще не разбираюсь в этой их магии…
– Какая складная история. Али Ши как в воду канул, мы потеряли больше пятидесяти человек, а тараначи владеют тем самым чудодейственным огнем. Так не бывает!
– Слушай, я тоже переживаю! До сих пор этот запах гари мерещится… – Кир шмыгнул носом. – Но мы хоть что-то сделали. А Али Ши… сдается мне, они его сначала убили, а потом уже амбар подожгли.
Алекс промолчал, понимая, что делиться своими предчувствиями с Киром – пустая трата времени. Но он точно знал, что в нападении на «Станию» что-то не складывалось. Хотя бы вот: как тараначи узнали, где спрятано тело их самки? Если это какая-то эмпатическая связь, то почему бы не напасть на них с Киром еще там, в лесу, чтобы помешать увести ее? А Али Ши… Его дом находился между домом Севиль и казармой, и если Сфонов прав и тараначи действительно убили его, то как же Алекс не услышал? Не такие уж они грациозные создания, чтобы действовать бесшумно. Да и их командира было сложно застать врасплох… Алекс вздохнул и глотнул воды. Завтра он избавится от костыля и после церемонии сможет наведаться на базу.
– Слушай, друг, насчет Мари…
– Да встречайтесь, мне-то что. Не ждешь же ты моего благословения?
– Не в этом дело. Мне кажется, у нее проблемы. Она подсела на болеутоляющие. Говорит, от врача, мол, мигрень жуткая, сама справиться не может.
– Давно?
– Мы вместе всего два месяца, и она скрывает это. Даже теперь, когда я знаю, украдкой пьет.
Внутри заскребла совесть, и Алекс сглотнул. Они с Мари теряли друг друга. Он давно это чувствовал, хоть и отрицал. Верил, что она увлечена учебой, музыкой, свободой и поэтому всего один раз навестила его в «Стании», но где-то в глубине души знал, что дело в другом. В нем. В проблемах, которые он ей доставляет, в эмпатии, которую Мари всегда переносила острее, в его одержимости. В Дэвисе, наконец. Алекс знал, что она всегда была на его стороне, но также он знал, что Мари никогда не простит ему содеянного, как бы они оба ни убеждали себя в обратном. Но разве это дает ему право оставаться в стороне, когда его сестре больно?
