Так они и смотрели друг на друга – минуту, десять, может больше. Николас – равнодушно, Рита – готовясь к нападению. Его веки дрогнули – от фантомной боли, испытанной много лет назад, когда Рита поняла, что ее дочери не было в той жуткой горе из трупов, и бросилась на него в этом же кабинете, вцепилась ногтями в кожу, исцарапала в кровь. Это было давно и уже казалось неправдой. За минувшие годы Николас уверился в том, что знает эту женщину как облупленную. Выжег из сердца, души и тела свою нездоровую любовь к ней. Но сейчас, смотря на разъяренное выражение ее прекрасного лица, засомневался. Не понимал, что ею движет. Про зависть он сказал, чтобы просто задеть ее, – глупо, по-ребячески, словно он все еще был вздорным горделивым мальчишкой, для которого наследие и великая миссия несерьезны, лишь игра на самолюбии.
Рита вдруг зарычала и, схватив стакан, запустила им в стену слева от кресла Николаса. Он и бровью не повел. Ничего нового, много раз проходили. Женщина схватилась за голову и резко опустилась на корточки, согнувшись пополам. Костяшки пальцев, сомкнутых на затылке, побелели.
– Где я просчиталась? – прошептала она, сев на пол и опершись спиной на ножку мини-бара. В ее синих глазах блестели слезы. – Скажи, Никки, где я просчиталась? Все сделала. Все сделала, чтобы она никогда и никого не любила. Все сделала… все…
Николас нахмурился и глубоко вздохнул, пытаясь усмирить бешеный стук сердца.
– Ты знал, что ее изнасиловали? А я сказала, что не верю ей. Сказала, что она сама виновата, – шептала Рита, пялясь в пустоту. – Я столько всего сделала, чтобы она весь мир ненавидела. Думала, лучше пусть сдохнет от злости, чем от любви к какому-нибудь идиоту, за которым отправится в эту вашу сраную Полосу.
Николас расстегнул пуговицу на рубашке, опасаясь, что еще чуть-чуть – и задохнется. Стакан в руке задрожал, и он поставил его на пол.
– Ты… ты… должна… ты обещала ее защищать, – выдавил он.
– Защищала! – огрызнулась Рита. – От тебя. От твоей матери. От всего вашего сброда, который верит в эти ебучие сказки про предназначение.
Она метнула в его сторону злобный взгляд и, стерев с носа слезы, криво улыбнулась. Николас резко встал, Рита вскочила следом и отступила к окну. В лживых покрасневших глазах мелькнул страх, и Николас впервые по-настоящему представил, как может убить ее. Одно движение – и все закончится. И вместе с тем ему стало нестерпимо больно видеть, как она боится его. Он провел по волосам и, отвернувшись, сказал:
– Я отдал тебе ее, потому что был уверен, что это будешь ты.
– Что?
– Все считают, что в пророчестве говорится о любви романтической, ведь Харута погибла именно из-за любви к Стамерфильду. И ведьмы думают, что справедливость восстановит только жертва во имя такой любви. Но я так не считаю.
Николас скосил взгляд: Рита вытаращилась, вжавшись в подоконник. И он ощутил мерзкое, ранее неведанное злорадное чувство удовлетворения – и на мгновение испугался его. Так мелочно с его стороны бить ее правдой, так недостойно правителя… Николас взял чистый стакан и плеснул в него бренди. Рядом с ней он становился худшей версией себя – что в двадцать лет, что в сорок. Ничего не менялось.
– Именно твоя фанатичная любовь к ней показала мне другой вариант. Что есть любовь куда крепче любви женщины к мужчине. – Николас повернулся к ней, с хмурой усмешкой отсалютовал стаканом и выпил залпом. – Именно поэтому я был уверен, что это будешь ты. Что только ради тебя она пойдет туда по своей воле, разрушит это чертово проклятие – и все наконец завершится.
Губы Риты затряслись, на висках вздулись вены. Ее глаза становились все круглее, синева выплескивалась, грозясь затопить все вокруг бездонными отчаянием и злостью; и оклус уже успел пожалеть о сказанном, возненавидел себя и за слова, и за слабость, которую испытывал к слезам этой женщины, как вдруг Рита зарычала и бросилась на него. Выбила стакан из руки, вцепилась в его лицо, и Николас едва успел схватить ее за плечи и оттолкнуть от себя, чтобы не лишиться глаз.
– Какой же ты подонок! Ты с самого начала хотел убить меня? Ведь только жертвы попадают в эту сраную Полосу, да?! – кричала Рита. – И когда? Когда это должно было случиться? Ты. Обещал. Мне. Жизнь. Мудила! – она попыталась вцепиться в его руку и зарычала, когда не получилось. Рита сдула со лба прядь. – И что, кто должен был это сделать? Сам же ты руки не мараешь. Кому из своих щенков ты бы поручил перерезать мне глотку?
Николас снова оттолкнул ее, и Рита врезалась в шкаф с книгами. Она с силой пнула стеллаж и, тяжело дыша, уткнулась лбом в полку. Оклус сжал пальцы в кулаки и глубоко вздохнул, стараясь унять гнев. Хотел прогнать ее, но вдруг плечи Риты затряслись, и она засмеялась:
– А она, значит, в мальчишку Саквильского влюбилась. Счастлив? Ты же планировал их союз с рождения. Все эти крестины и провальное заключение мира. Забыл, да? Забыл, что из-за тебя… Из-за твоих амбиций ее украли у нас! Но тебе-то что… Она все равно в него влюбилась. Ну что, теперь его убьешь? Придумал уже как?
