Первыми шли Стефан и Эстелла, и собравшиеся поприветствовали их сдержанными аплодисментами. Жена оклуса выглядела уставшей, натянуто улыбалась и вяло махала рукой. А за ними появилась Мари. Сердце упало в пятки, и дыхание сперло. Мари выглядела счастливой, держала под руку незнакомого молодого человека с песочными волосами и россыпью мелких шрамов на лице. Она мило кивала фотографам, но взгляд зеленых глаз блуждал в толпе в поисках кого-то. Ника пристально смотрела на нее и не сразу обратила внимание на Алекса. Его появление гости встретили бурными овациями. Он изрядно хромал, но передвигался без костыля. Михаил говорил, что на церемонию титулования наследник terra caelum всегда являлся в светлом одеянии, но Алекс, видимо, решил изменить правилам и облачился в строгий черный камзол с серебряными пуговицами и брюки с лампасами, напоминающими праздничную униформу военных. Левое запястье перебинтовано, но гипс снят.
Агвид Берси снова покосился в сторону Ники. Девушка закрыла глаза и несколько раз глубоко вздохнула. Какая пытка…
За Алексом появились пять членов Совета – трое мужчин и две женщины, все в сером, словно выходцы из рабочего класса. А потом яркий свет портала погас, и проход исчез.
Ника увидела, как Николас и Стефан пожали друг другу руки, и отвернулась. В ушах поселился невообразимый гул, и все разговоры, и фоновая музыка, и щелчки камер слились воедино. Оклусы остановились на подиуме и, когда гости окружили их, поочередно заговорили. Ника пыталась вслушиваться, но удавалось уловить лишь отдельные слова: «наследие», «долг», «престол», «династии terra».
За спиной – ворота, ограждающие церемонию от глаз обычных горожан. Ника подумала, что, если поспешить, можно убраться отсюда и Саквильские даже не узнают, что она была здесь. Но не успела она принять решение, как чья-то ладонь накрыла ее запястье. Ника вздрогнула, подняла голову. Домор смотрел перед собой, и только его большой палец успокаивающе поглаживал ее запястье; и, может, это была всего лишь игра воображения, но на секунду ей показалось, что от его кожи исходит свечение. А потом музыка стала громче, воинственнее, Домор убрал руку, и воины наконец расступились.
Она все прослушала, вот черт! Наверное, надо идти вперед. Ох, лишь бы не упасть на этих высоких каблуках, которые Софи вынудила ее обуть, чтобы не смотреть на принца снизу вверх. Ника выпрямилась, расправила плечи и гордо шагнула. Удивительно, но волнение неведомым образом заставило ее идти уверенно. Она не улыбалась и не смотрела по сторонам, просто шаг за шагом приближалась к подиуму, навстречу Алексу. В толпе щелкнул затвор камеры.
Они остановились в полуметре друг от друга. Ника напрочь забыла все наставления Михаила и жадно смотрела на Алекса в надежде увидеть хоть что-то живое в холодном, неприступном взгляде. Но тот остался глух к ее желаниям. Алекс определенно справлялся со своей ролью лучше, чем она.
Музыка постепенно стихла, и на мгновение на мосту воцарилось напряженное молчание. Даже фотографы опустили камеры.
– Я, Александр Саквильский, единственный и неоспоримый наследник terra caelum, обещанный народу, – громко и уверенно начал говорить Алекс, – даю вам свою руку, открытую и без оружия, в надежде на мир.
Алекс протянул забинтованную руку, и Ника заметила, как его пальцы задрожали. Она поспешила вложить в нее свою.
– Я, Николина Харт-Вуд, истинная Стамерфильд, – сказала она, сильнее сжимая его ладонь, – единственная и неоспоримая наследница terra ignis, обещанная народу, даю вам свою руку, открытую и без оружия, в надежде на мир.
Тело покрыл холодный пот. Сущая пытка – касаться его и изображать равнодушие. Рука Алекса внезапно задрожала сильнее, и он усилил хватку. Николас и Стефан одновременно повязали вокруг их запястий искрящиеся золотые веревки: свободные концы молниеносно притянулись друг к другу и срослись воедино.
– Я принимаю титул, дарованный небесами, – непоколебимо произнес Алекс.
– Я принимаю титул, дарованный огнем, – вторила Ника. Она перестала чувствовать людей вокруг, их пристальные, испепеляющие взгляды. Все растворилось в тумане, и они остались вдвоем, отчего-то вынужденные играть эту комедию.
– Я отдаю свое сердце, свою душу, свою свободу ради блага terra, – с этими словами его глаза покраснели.
– Я отдаю свое сердце, свою душу, свою свободу ради блага terra, – Ника едва не запнулась. Волчица тоже почувствовала его присутствие, задрожала в груди, насторожилась, готовая атаковать – только разреши.
Между ними царило такое напряжение, что Ника не сразу почувствовала, как сводит пальцы. Алекс с такой силой сжимал ее ладонь, что рука занемела, а потом что-то хрустнуло. На глаза навернулись слезы: мизинец был сломан.
– До последних дней я обещаю хранить твое благо и буду предан тебе, моя земля.
Ника прикусила щеку, чтобы не заскулить и не выдернуть руку.
– До последних дней я обещаю хранить твое благо и буду предана тебе, моя земля, – отчеканила она.
– Прости, – одними губами сказал Алекс.
– Пошел на хер.
