Доминик понуро кивнул. Он был так вымотан и мечтал лишь уйти отсюда и провалиться в сон. Слабый голос внутри – тот, что еще жаждал справедливости и правосудия, – нашептывал о раскаянии, но парень ловко отмахивался от этих мыслей. Что Долохов собирался сделать с Никой, он не знал. Да и не спрашивал, если уж честно. Пусть убьет ее, кому какое дело. Даже если пророчество верно истолковано и с убийством наследницы Харуты Полоса Туманов навсегда останется в этом мире и рано или поздно поглотит их, сам он до этого дня не доживет. А ему всего-то и надо – выгадать лет десять, может двадцать, и провести их в спокойствии.
Собрав остатки воли в кулак, парень с жаром выдохнул:
– Теперь мы с матерью можем уйти?
Известие о том, что оклусы обеих земель устраивают общий бал, да еще и в поместье terra ignis, для столицы стало самым громким событием со времен возвращения Ники. Сама она после церемонии титулования газет не читала, общественные места не посещала и информацию получала дозированно – изредка от Домора и Фернусона, чаще – от Софи Дофин, которая наведывалась к ней раз в месяц с обновками для гардероба принцессы. Беременность украсила Софи: ее лицо немного округлилось, улыбка стала шире, а цвет париков – спокойнее и натуральнее. Развешивая наряды, она щебетала как птичка, и Ника слушала ее с каким-то необъяснимым упоением – слушала, но не вслушивалась. Получала удовольствие от звенящего голоса и смеха, но наотрез отказывалась воспринимать информацию о том, насколько жители обескуражены решением Николаса провести совместный бал.
Единственное, что ее заботило, – это встреча с Алексом и Мари. После Карнавала красок Алекс никак не давал о себе знать, а Ника замучила себя воспоминаниями об их встрече и о том, как позорно сбежала, когда он просил о помощи. Ей было страшно снова оказаться рядом с ним и увидеть животный блеск в глазах, попросить прощения, и все же предложить помощь, и снова понять, что помочь она ему ничем не сможет. Убедиться, что их редкие встречи обречены на провал и что так, как раньше, уже никогда не будет, пока они живут на разных землях.
С Мари история была другая. Софи показывала ей статьи о помолвке принцессы с Киром Сфоновым, и Ника, обуздав эмоции от откровений в Центре отслеживания, даже отправила ей официальное поздравление, но ответ так и не получила. Стыдилась ли Мари сказанного или же, наоборот, злилась, а может, просто считала неправильным вот так в открытую вести переписку с Николиной Стамерфильд, Ника не знала, но, несмотря на запутанные, противоречивые отношения с Мари, не могла отрицать, что та не была для нее чужой. И бесилась оттого, что проклятые границы земель и это глупое, совершенно непонятное ей разделение лишали ее двух важных людей. Всякий раз, думая об этом, она вспоминала слова Гидеона, переданные через Севиль: «…пока все разрозненно, но должно быть единым».
Об Алтавре знаний у Ники было совсем немного: обрывочные упоминания от Лидии, да и те концентрировались вокруг поместья и ремонта, которым бабушка занималась долгие месяцы, и несколько художественных описаний из старых книг, в которых Алтавр представал как край вечной темноты и сияющих звезд со скалистыми берегами и холодным морем, «чьи лазурные, неспокойные воды терялись в непроглядной дали – там, где кончалась одна земля и начиналась другая».
Собираясь в поездку, Ника изучила карту и сильно удивилась, когда Михаил сообщил, что отправятся они на машине: замок и поместье разделяли сотни километров – даже на высокой скорости это больше восьми часов в пути! Но Михаил лишь улыбнулся ее негодованию и заверил, что ее ждет сюрприз.
Так и случилось. Оставив столицу далеко позади, их автомобиль несся по автомагистрали, по обе стороны мелькали размытые кляксы деревьев и заснеженные равнины. Прошло не больше часа в пути, и Ника, поначалу внимательно следившая за дорогой, откинулась на сиденье и закрыла глаза. Ей стало скучно, клонило в сон. Но вдруг Михаил легонько коснулся ее плеча и шепнул:
– Сейчас пересечем границу. Лучше закрой уши, а то может заложить – неприятно будет.
Ника едва успела приложить ладони к ушам, как вдруг – вспышка! – стало темно. Она схватилась за сиденье, невольно вытаращившись и глотая ртом воздух. Нет-нет-нет. Неужели опять? Ни за что в жизни она бы не лишилась зрения снова. Ни за что! Она часто моргала, от страха потели ладони.
– Эй, – Михаил сжал ее плечо. – Все хорошо. Мы в Алтавре. Смотри!
Заторможенная, Ника повернула голову в сторону и с шумом выдохнула. Блестящая морская гладь, пенистые волны, с шумом бьющиеся о скалы, и черное-пречерное небо.
