В. Даль жаловался когда-то, что среди пословиц и поговорок хоть редко, но попадаются не столько изречения народной мудрости, сколько «кондитерской премудрости». Перед нами, видимо, этот печальный факт. Но составитель решил не скрывать от читателя и печальных фактов. Плохо, что он другое скрыл: где и когда слышал он из народных уст эти сентенции о любви и супружеской ревности? Ведь сам составитель в пространной статье, заключающей сборник, критикует прежних составителей подобных же сборников: один составитель не отличал «пословицы от афоризма», другой отнес к пословицам «много выражений надуманных, книжных», третий «не осмыслил, не дал определения, что такое литературная цитата и какая разница между изречением и пословицей».
Вся эта путаница происходила давно — века восемнадцатый, девятнадцатый и начало нашего. Но вот и современный составитель не очень-то заботится о доказательствах того, что приведенные им изречения стали народными.
Каким образом проверяют фольклористы подлинную народность цитаты, изречения, афоризма? Способ один: услыхать цитату, изречение, афоризм из уст народа, услыхать не раз и не два… Услыхав, фольклорист делится с коллегами и читателями: вот, дескать, в такой-то области, в таком-то районе население повторяет, что женщинам известно в любви все, чему их не учили… Факт этот, быть может, никого особенно не обрадует, но что поделаешь — факт! А наш автор не счел нужным уведомить читателя, где им записано все вышепроцитированное. Приходится верить на слово. Черпаем дальше:
«Ночь-то темна, лошадь-то черна, еду-еду да пощупаю».
Кого пощупаю? Что пощупаю? — терзается в догадках читатель. И долго ему терзаться, если память не подскажет конца этой шутливой поговорки: «…еду-еду да пощупаю: тут ли она?» Щупали, следовательно, лошадь. В новом варианте лошадь отменена. Почему же приводится именно этот вариант, поражающий своей загадочной бессмысленностью?
«И худой квас лучше хорошей еды».
Почему хорошей еде надо предпочитать скверный квас? Непостижимые фантазии у нашего народа! Но позвольте. Бытовал ведь вот какой вариант: «И худой квас лучше хорошей воды». Тут смысл был. Почему же составитель… Но идем дальше.
Вместо известной поговорки «Пей, да дело разумей» мы находим в сборнике: «Веселись, да дело разумей». Исчезло слово «пей», унося с собой и ритм и рифму.
«Пресвятая богородица, почто рыба не ловится? Либо невод худ, либо нет ее тут». Но в нашем сборнике эта поговорка изменена. Она начинается так: «Что рыба не ловится?» Исчезла «богородица», с нею рифма, ритм и ироническое звучание.
«Красно поле рожью, а речь — ложью». Но в сборнике дан иной сокращенный вариант: «Красно поле рожью». И все.
«Жена не башмак, с ноги не сбросишь». Но в сборнике мы с изумлением читаем: «Развод не башмак, с ноги не сбросишь».
В предисловии к данному сборнику сказано: «В течение столетий народ совершенствовал художественную силу и выразительность пословиц и поговорок, отшлифовывал их…» Неужели перед нами конечный результат такой шлифовки? А составитель бесстрастно регистрирует эти новые варианты, потерявшие смысл и форму, забыв о том, что, сталкиваясь с чем-то разительным, из ряда вон выходящим, фольклорист обязан указать источник! Ведь варианты вызывают тревогу. Они свидетельствуют об утрате художественного чутья у жителей той местности, где эти варианты родились. Мало того. Они говорят о ханжестве, никогда прежде народу не свойственном! Почему, например, исчезли слова «пей» и «ложь»? Не от испуга ли, что, часто слыша эти слова, люди решат: все позволено — и начнут пить и врать? И вот теперь: развод, который не башмак!
О смысле безвестные авторы нового варианта уж совсем перестали заботиться! Их иные соображения терзают: а вдруг ряд женщин обидится, впопыхах не сообразив, что жена-то не башмак! А вдруг иные мужья, некстати развеселившись, начнут обзывать жен башмаками, а то и чем похуже? Пусть лучше поговорка станет загадочно-туманной, но сквозь туман пусть проблескивает мысль: разводиться нехорошо. Видимо, безвестные авторы считали, что в этом виде поговорка будет способствовать укреплению семьи.
«С волками жить — по-волчьи выть». Это прежде так было. А в сборнике так: «Попал среди волков — вой по-волчьи».
А тут с какой целью пожертвовано ритмом и рифмой? А опять с воспитательной. Где у нас волки, скажите? Они если и встречаются, то нетипичны. Жить среди волков, значит, никому не грозит, в их нетипичную среду можно лишь изредка затесаться.
Проявляя дальнейшую заботу о нравственности населения, авторы новых вариантов выбрасывают из пословиц грубые, с их точки зрения, слова. Было: «Щи, хоть портки полощи». Стало: «Щи, хоть голову полощи». Было: «Портной без порток, сапожник без сапог». Стало: «Портной без костюма, сапожник без сапог».