Встреча с Василием Петровичем произошла у него на даче в светлый, прокаленный морозом день, когда сугробы словно дымятся, небо фарфорово-голубое, кругом, тишина. Тишина, нарушаемая лишь скрипом снега под моими сапожками да гулкими ударами сердца. Сердце как подстреленная птица трепетало в груди. Причиной волнения была не только предстоящая встреча с известным писателем (что-то он скажет о моем творчестве?). Причина была глубже. Вернусь к дням моего отрочества…
Была я тогда легконогая прыгунья, тонкая, синеглазая, озорная… Родители дали мне имя в честь бабушки — Капитолина, но звали Лилей, а все вокруг твердили, что я похожа на горную лилию. Так родился мой литературный псевдоним. Встают картины прошлого. Опушка леса, кроны деревьев, словно перевитые золотыми нитями солнечных лучей, соловьиные трели, мы с подружками собираем землянику, похожую на маленькие рубины в изумруде зелени… Однажды, забежав дальше обычного, я заблудилась, попала в овраг… Запах прелого листа, колючки бурьяна, летнее небо над головой… Пытаюсь выбраться, слышу голос: «Дайте руку!» Поднимаю глаза и вижу юношу в светлой рубашке с открытым воротом, в карих глазах застенчивая угрюминка, яркий рот обметан темным пушком. Ухватившись за сильную руку, я вышла наверх. Батистовая блузка порвана, на юбке колючки бурьяна, золотые пряди волос так и лезут на лоб — что подумает обо мне незнакомец? Но в карих глазах я прочитала восхищение, и это еще больше смутило меня. Расспросив о дороге и запретив меня провожать, я устремилась к опушке…
Шли годы. Однажды в газете я увидела портрет В. Прахомова и вскричала: «Это он, это мой избавитель!» Ну постарел, ну изменился, но та же шея и рубашка похожа! Позже в альбоме приятельницы вижу кем-то переписанные стихи без подписи: «Снится: снова я мальчик и снова любовник, и овраг, и бурьян…» Боже! Это обо мне, о той давней встрече! Приятельница не знала, кто автор. Но я-то знала: Прахомов![8]
И вот просторный кабинет, книжные полки, везде разбросанные бумаги — неужели и прибрать тут некому? — за столом хозяин. Домашняя куртка, лоб с залысинами (где те каштановые кудри?), и все же я узнаю этот угрюмый взгляд серых глаз, эту шею… А он? Узнал ли? Это я старалась разгадать, пока писатель говорил о моей рукописи, сборнике рассказов для младшего возраста: «Ясные зореньки». Запомнились слова: «Я, сударыня, к литературе для детей отношения не имею, не пойму, почему именно ко мне… Но ваша настойчивость…» Дальше я слушала невнимательно. С не вмещающейся в сердце радостью глядела я в его глаза, мысленно сравнивая их с бездонными озерами, с лесным омутом, что-то колдовское было в них… Помню лишь, что был упомянут дореволюционный журнал «Задушевное слово» (все-то читал этот эрудит, все-то он знал!), и еще какие-то слова о сложности нашего труда… Я перебила, воскликнув: «Как это верно! Наш труд — подвижничество! Это поиск, сомнение, снова поиск…» Я стала делиться с этим большим умным человеком своими творческими планами, но вошла его жена. Как во сне донеслись до меня ее слова: «Устал… Занят…» Еще кому-то сегодня назначено…
В прихожей меня проводила женщина с простым русским лицом, видимо, домработница. Из кабинета вдруг явственно донесся ставший мне близким голос: «А я что мог поделать? Ты ж ее видела!»
Да, она меня видела: она открыла дверь на мой звонок и, пока я снимала в передней шубу, по-женски ревниво оглядела мою полную, но стройную фигуру. Она меня видела. Не потому ли и прервала наше свидание?
С Прахомовым Василием Петровичем я познакомился, когда последний был уже человеком в годах. Свое выдвижение в Академию литературы встретил с огромным удовлетворением, замаскировав, однако, законную гордость таким высказыванием: «Это что же, теперь все заседать, а писать когда же?»
Как он переживал, если по болезни или по другой уважительной причине не мог лично присутствовать на заседании, каковых у нас бывало множество… Звонит мне с дачи: «Явиться не могу. Радикулит. И еще межреберная невралгия!» Выразив сочувствие, вношу предложение доставить участников заседания к нему на дачу: Прахомов достиг такого положения, что в случае необходимости нам предоставляли машину для таких выездов. В ответ слышу горячие возражения: не желает допустить, чтобы товарищи подвергались опасности заражения. Забота о писателе, о его здоровье и быте была одной из характерных черт, присущих В. Прахомову.
За то время, что мне довелось работать рядом с В. Прахомовым, я записывал его высказывания, которыми считаю полезным поделиться с читателем.
«Большое значение придаю литературному молодняку; он у нас все растет».
«Лучшие реалистические произведения следует безотлагательно продвигать в печать».
«Писателю нужен читатель. Данное положение правильно и для зарубежных литератур, но для нас особо. Мы перед читателем в долгу. Не все еще сделано для воплощения в художественных произведениях планов развития народного хозяйства».
«Жизнь идет вперед. Наука стала иной. Наука тоже идет вперед».