Скажу прямо, диалог меня несколько смутил. Ведь что получается? Женщина жалуется на судьбу, на сожителя, раскрывает перед собеседником душу, а тот и посочувствовать толком не может. Создается впечатление, что Левин реагирует не по существу поднятых Анной вопросов: она ему одно, он ей другое. Впрочем, когда он сам, разоткровенничавшись, заявил, что бывал близок к самоубийству («прятал шнурок, чтобы не повеситься, боялся ходить с ружьем, чтобы не застрелиться»), то никакого сочувствия у Анны не встретил. Едва дождавшись паузы, она опять о своем: «А меня только любовь спасает от отчаяния… Ведь я люблю, и… и меня любят!»
Видимо, сценаристы, увлеченные воссозданием обстановки (ковры, люстры, парк, крики сов), писали диалог кое-как, спустя рукава…
Однако, перелистав роман «Анна Каренина», я убедилась, что была не права. Экранизаторы не сами писали диалог, все реплики почерпнуты из романа. Некоторые фразы и в самом деле сказаны Анной во время ее ночного разговора с Долли, другие взяты из авторской речи, третьи — из размышлений Левина, четвертые… Ну, словом, все взято из романа, с разных его страниц, и требовать в этих условиях, чтобы реплики были между собой связаны, конечно, невозможно.
Таким образом, писать диалоги самой не нужно, а нужно уметь их монтировать из разбросанных по экранизируемому произведению фраз. Поупражняюсь для начала на тех же Анне и Левине. Например:
А н н а. Все смешалось в доме Облонских.
Л е в и н. К чему? Меня закопают, и ничего не останется.
А н н а. Все счастливые семьи похожи друг на друга.
Л е в и н. Я так пеле… педе… пелестрадал…
А н н а. Да, да, да. Жена узнала, что муж в связи с гувернанткой-француженкой!
Это, по-моему, вполне сойдет, если все время менять обстановку и помнить о звуковых фонах. Первую фразу Анна с оголенными плечами произносит на берегу моря, под далекое пение рыбаков. Затем Левин начнет: «К чему…» — а продолжать свою речь будет, уже стоя на мозаичном полу старого палаццо… Тут Левину удастся закончить то, что он намерен был произнести, и вступает Анна. Оборвав ее на полуслове, перенесем пару еще куда-нибудь. Отвлеченный мозаиками, канделябрами, музыкой и пением, зритель в диалог вдумываться не станет. Он лишь краем уха услышит, что герои что-то говорят и слова вроде бы толстовские. Так чего же еще?
Вот, скажем, такая сцена: Чичиков у Ноздрева. Тот показывает свои конюшни. Лошади всех мастей. Конюхи в армяках, картузах… или что они тогда носили? Аппарат панорамирует то на лошадей, то на поля, расстилающиеся за домом, то на поселян, идущих с покоса и хором поющих старинную песню: «Не белы то снежки забелелися». Впрочем, оператор сам найдет, куда ему панорамировать, мое дело — смонтировать диалог.
Ч и ч и к о в. И какой же русский не любит быстрой езды!
Н о з д р е в. Эх, тройка, птица-тройка, кто тебя выдумал?
Ч и ч и к о в. Знаете ли вы украинскую ночь?
Н о з д р е в. Шалишь, ни одна птица не долетит до середины Днепра…
«Шалишь» — это отсебятина, но вполне в духе Гоголя, все же остальное принадлежит его великому перу. Правда, две последние реплики не из «Мертвых душ», а из чего-то другого, но это, я думаю, неважно. Иное важно: дать возможность учащимся, а также тем гражданам, которым читать неохота, получить хотя бы ориентировочное представление о классическом произведении. За два-три часа приятного времяпрепровождения в зале кинотеатра граждане ознакомятся с сюжетной канвой (кто кого любил и кто кого убил), узнают имена действующих лиц и запомнят кое-какие цитаты…
Полагаю, что я уже достаточно подкована, чтобы приняться за Гоголя. Набью руку, поднаторею, а там и Достоевский от меня не уйдет.
Язык газеты сдержан и по-деловому сух, ведь это не беллетристика, это информация, факты, цифры… «Выполним двухлетнее задание, производство уже трудится в счет третьего года пятилетки…», «…рабочим и служащим предоставлено шесть с лишним миллионов квадратных метров…»
И внезапно читательский глаз, уже утомленный, падает на такие фразы:
«Душа распахивается навстречу воспоминанию, неслышно влетевшему в дом…», «Найдешь ли точку, где светлые всполохи первого чувства омрачаются тенью, и рядом с радостью пойдет боль?», «…Золото веснушек…», «По-девчоночьи припухшие губы».
На торжественных заседаниях, посвященных Дню 8 Марта, принято говорить о том, сколько среди наших женщин инженеров, геологов, физиков, химиков, летчиков, а также академиков, героев, мореплавателей и плотников. Спору нет, это прекрасно. Существуют профессии, где женщине, в силу определенного устройства ее природы, не так-то просто встать вровень с мужчиной, и тем больше чести, что она, женщина, и теплоходы водит, и самолетами управляет, и даже на льдинах в неблагоприятных климатических условиях занимается научными исследованиями. Говорить об этом, разумеется, нужно.