В предыдущем фильме был эпизод с мнимым утопленником. Молодым Олесе и Диме, гулявшим у реки, почудилось, что утонул кладовщик Фомин, и они поднимают панику. И вот уже все село мчится к реке, а Фомин-то тонуть и не думал. Но там мнимый утопленник ни на какие концепции не работал и вся сцена была направлена исключительно на увеселение зрительного зала. А в фильме «Опекун» обе покойницы (как мнимая, так и настоящая) несут свою нагрузку, дружно работая на перевоспитание героя.
Непременный в произведениях этого жанра эпизод «Мечты или сны героя» присутствует и здесь. Но если Стручок видел в мечтах, как он отвергает коньяк, то мечты Миши не так светлы. Ему все еще мерещатся нетрудовые доходы… Он заселяет в мечтах владения Антонины Ивановны отдыхающими, с которых будет драть по рублю за спальное место. На экране появляются койки и гамаки, в них лежат по-курортному полураздетые эпизодические персонажи и поют куплеты. Пение, музыка, шорты, бюстгальтеры, голые ноги, обнаженные плечи, блестящие костюмы. Весь этот блеск, а также сольное и хоровое пение работают на ту же концепцию: нехорошо жить нетрудовыми доходами! Возникает, впрочем, вопрос: что именно предлагают авторы фильма? Снизить цены на койки? Или, считая, что сдавать койки безнравственно, предлагают вообще с этой практикой покончить и предоставить курортников собственной судьбе? Это остается неясным.
Будь фильм «Опекун» произведением иного жанра, у зрителя непременно появились бы и другие вопросы. К примеру: на какие средства ведет престарелая Антонина Ивановна свою шикарную благотворительную деятельность? Плоды со своего участка она не продает, а дарит, койки курортникам не сдает. На какие же доходы ей удается кормить тунеядцев и открывать им счета в сберкассах? Однако к произведениям рецептурного жанра подобных вопросов возникать не должно. В эти реалистические детали жанр входить не может.
Другое следует поставить в упрек авторам.
Вот сцена в вытрезвителе. Сама по себе мысль показать утро в этом учреждении возражений не вызывает. Раздетые пьяницы униженно кутаются в казенные простыни, эпизодические персонажи, изображающие представителей милиции, бросают суровые реплики: «Пить надо меньше!», «Вы свой авторитет в бутылке утопили!» Все работает на идейно-художественную концепцию о вреде алкоголя — тут ничего не скажешь! Но вот выясняется, что все четверо алкоголиков (не считая затесавшегося сюда тунеядца Мишу) являются людьми с высшим образованием, причем двое — актер и музыкант — принадлежат к интеллигенции художественной.
В произведениях рецептурного жанра действие развивается в заданном направлении, персонажи работают на концепцию, и из каждого эпизода (за исключением чисто увеселительных) зритель должен делать только верные выводы. Выводов спорных, сомнительных тут быть не должно. Какой же вывод напрашивается из данного эпизода? А вот какой: основным контингентом, ночующим в вытрезвителях, являются работники интеллектуального труда. Так ли это? Сошлемся хотя бы на предыдущий фильм, где пили горькую кладовщик, пожарник и дед Матвей, это не говоря о конюхе. Есть, таким образом, все основания полагать, что высшее образование и занятия искусством не непременно ведут к алкоголизму. Было бы неправильно связывать алкоголь обязательно с высшим образованием, связи тут, думается, никакой нет.
С этой же точки зрения беспокоит и сцена в кабинете председателя райисполкома. Изба, в которой живет самогонщик, должна быть снесена, он получит комнату в новом доме, а на месте избы будут построены детские ясли. Самогонщик не хочет комнаты в новом доме: он не сможет там предаваться своим преступным занятиям. И вот алкоголик Тебеньков и Миша обещают за сто рублей помочь самогонщику отстоять избу. Все трое идут в райисполком. В изобретательном мозгу спившегося интеллигента Тебенькова родилась мысль выдать избу самогонщика за историческую реликвию, за памятник старины. Подученный Тебеньковым, самогонщик говорит председателю, что в его избе ночевал Пугачев. Однако председатель человек начитанный, знает историю, сведущ в географии, и ему известно, что в данном городе Пугачев ночевать не мог. Провести председателя не удалось. Избу снесут. На ее месте вырастет светлое здание детских яслей. На свалку старое. Дорогу новому. Тебеньков со своими выдумками посрамлен. Самогонщик тоже.
Вопросы поставлены с присущей жанру резкостью: что важнее — старая изба, в которой варят самогон, или светлый дом для малюток? Что лучше — продавать яблоки или дарить их все тем же малюткам? Что правильнее: завещать свои сбережения алкоголику или завещать их детской поликлинике? Итак, везде на одной чаше весов интересы детишек, а на другой — интересы разных темных личностей.