Белокурая гейша полностью

И на меня тоже, - подумала девушка, на цыпочках обходя спящих любовников. Изнутри ее снедала боль, распространяющаяся от живота к сокровенной глубине ее сердца цветка. Она осталась неудовлетворенной, так как, наблюдая за тем, как любовники утолили свою страсть, сама она ощутила, что чего-то не хватает. Чего-то. Но чего?

Любви? Неужели белокурая гайджин оказалась права?

Неужели она не заблуждалась?

Забившись в уголок на холодном кожаном сиденье коляски рикши, чьи два колеса грохотали по лужам, Марико внимательно смотрела по сторонам. Она слышала тяжелое дыхание Хисы, сильное, но размеренное, когда он бежал в жаркой душной ночи; его мускулистое тело было облачено лишь в набедренную повязку и соломенные сандалии.

Девушка сочла его блестящее в капельках дождя тело очень притягательным. Как оказалось, юношей восхищалась не она одна. Сияющий женский лик луны озарял своим светом его обнаженную спину и ягодицы, будто посылая ему небесное благословение, и Марико поняла, почему Кэтлин так сильно желала этого юношу-рикшу.

Она вздохнула, отметив про себя, что его набедренная повязка показывает гораздо больше, чем скрывает. Его развитые, сильные мускулы напрягались, когда он тянул большую черную коляску, а крепкие, худые ягодицы мелькали с обеих сторон повязки, двигаясь взад и вперед, вверх и вниз, когда он бежал. Девушка задумалась, не находится ли его член в возбужденном состоянии.

Какие бы ощущения я испытала, если бы Хиса проник внутрь меня? Вонзил свой нефритовый стержень в мое лоно? - с любопытством подумала Марико, в которой пробуждались женские эмоции, вытесняющие привычное чувство долга.

Слишком поздно осознала она, что чувственное выражение ее лица высвечивается в мягком свете бумажного фонаря, закрепленного сбоку коляски. Каркас его был изготовлен из лучшего бамбука, а дно было твердым, чтобы удерживать свечу, и фонарь ярко сиял, обрисовывая оттиснутый на тонкой бумаге герб Чайного дома Оглядывающегося дерева, на котором была изображена ива.

Девушка не могла спрятаться от богов, и ей оставалось лишь молиться, чтобы они поняли ее и не стали наказывать за владеющие ею мысли. Будто угадав, о чем она думает, Юноша-рикша повернул к ней голову и ухмыльнулся, причмокнув губами и высунув язык, давая таким образом понять, что готов удовлетворить ее самые смелые желания. Он продолжал дразнить ее, языком и губами имитируя акт занятия любовью до тех пор, пока с уголков его губ не стала стекать слюна.

Раздосадованная Марико покачала головой, отклоняя его предложение.

Она потупилась и стала обмахиваться веером, другую руку прижимая к груди, чтобы умерить неистовое сердцебиение, ощущая при этом на себе пристальный взгляд Хисы, ожидающего любого сигнала, который дал бы ему понять, что она передумала и нуждается в его услугах.

Жаждет их. Но Марико не могла на это пойти. Она обязана была поступать так, как требовала окасан, и сохранять себя для будущего покровителя.

Хотя Марико не считала себя красавицей, она была готова удовлетворить избранного для нее мужчину и делать все, что он попросит, что бы это ни было. Она хихикнула. Она бы согласилась даже лечь на землю, широко разведя ноги в стороны, и чтобы руки и лодыжки ее были привязаны мягкими веревками к шестам, а шелковое, расшитое золотом кимоно трепетало на ветру. Ведь она пошла бы на это, не так ли?

Это же мой долг, правда?

Девушка рассмеялась. Чувственные мысли продолжали переполнять ее разум. Наблюдение за тем, как барон занимался любовью с Юки, заставило Марико мечтать о романтических историях, таких, например, как сказание о Принцессе цветов, чьи лепестки развернулись от прикосновения эрегированного фаллоса, а лоно широко раскрылось, чтобы принять мужской половой орган, находящийся в зените славы. Как множество раз делала Юки после своей церемонии дефлорации.

Марико нередко подсматривала через ширму или смотровое отверстие за Юки, развлекающей своих клиентов. Молодая гейша обычно поднимала кимоно и нижний халат, обнажая не только свои стройные ноги и плоский живот, но и самое восхитительное, увлажненное местечко кремового цвета, при виде которого мужчина поспешно доставал свой пенис, направлял его внутрь ее и продолжал двигаться толчками до тех пор, пока крики, вырывающиеся из горла Юки, не становились хриплыми, прерывистыми и такими низкими, что она теряла голос.

Марико коснулась своих пылающих щек. Никогда больше не сможет она смотреть на эти любовные игры с прежней невинностью и отстраненностью стороннего наблюдателя. Только не после того, как ее саму затопила самая восхитительная волна удовольствия, порожденного работой ее пальцев.