Мать говорила что-то еще, но Стерхова слушала вполуха, чувствуя, как ее накрывает усталость. В результате она пообещала звонить чаще и попрощалась.
Наконец появился интернет. Анна получила и сохранила письмо с информацией и фотографией Холофидина.
Электронный вариант его фотографии был намного информативнее: четко очерченные скулы, прямая линия носа, хитроватый прищур монголоидных черных глаз. Тонкий белесый шрам на правой щеке был заметнее, теперь было видно, что он имеет чуть изогнутую, серповидную форму. Глядя на фотографию, она, как и в прошлый раз, решила, что узнала бы этого человека даже в толпе.
Телефон зазвонил прямо в ее руке. Звонил полковник Савельев.
– Здравствуйте, Юрий Алексеевич. – Сказала Стерхова в трубку.
– Ну, как ты там? Как продвигается дело? – что-то в голосе полковника показалось ей непривычным, и она ответила настороженно:
– Работаем, но значительных результатов пока нет.
– Круг подозреваемых очертили?
– Их пока нет.
– Слушай, Анна. Я не буду ходить вокруг да около. Скажу все, как есть. Я отзываю тебя в Москву. В конце концов ты заслужила отдых, и я не имел право…
Стерхова не дала ему закончить:
– Давайте начистоту.
– Короче, звонил Яковлев и сказал, что сенатор Крамов недоволен ходом расследования. Я решил направить в Северск вместо тебя Кокорина и Бубенцова. Что скажешь?
Чуть помолчав, она ответила:
– Нет.
– Что – нет? – не понял Савельев.
– Я не уеду из Северска и доведу это дело до конца.
На этот раз замолчал полковник. Выдержав тяжелую паузу, он спросил:
– А если я прикажу?
– Тогда напишу раппорт и уволюсь. Вы меня знаете.
– Знаю. – Сказал Савельев. – Увязла по самые уши?
– И даже хуже.
– Ну, что же. Тогда работай. Постараюсь тебя прикрыть.
– А как же Кокорин и Бубенцов?
– Пошлю их… в другое место.
Утром, на десятый день командировки, Стерхова не поехала в управление. Иван Астафьев отвез ее в морг.
На окраине поселка машина свернула на узкую дорогу, ведущую к невысокому домику во дворе больницы. В свете фар морг выглядел опрятно: аккуратная кирпичная кладка, недавно покрашенные рамы. И только двустворчатая металлическая дверь с пандусом выдавали назначение этого здания.
Они поднялись по лестнице в четыре ступени и прошли в конец коридора. Иван распахнул перед Анной дверь, и навстречу им рванул упругий поток воздуха. От едкого запаха формалина у Стерховой заслезились глаза. Колючий свет многократно отразился от металлических инструментов, похожих на орудия мясника. На прозекторском столе лежало тело мужчины. Над ним склонился пожилой судмедэксперт.
– Знакомьтесь, Анна Сергеевна, – Астафьев кивнул в его сторону. – Наш судмедэксперт Яков Гаврилович Фетисов.
– Патологоанатом, – поправил Фетисов, снимая перчатки и маску.
На первый взгляд Яков Гаврилович выглядел приятным человеком с неудачной профессией. Лет шестидесяти, с рыхлым лицом и покрасневшими веками. Изрядно потертый, но сохранивший остатки былого обаяния. Желтые пальцы выдавали в нем давнего курильщика, а красные прожилки на лице – пьющего человека. И пил он, судя по всему, давно и обстоятельно.
– Моя фамилия Стерхова. Я – следователь. Мы пришли по поводу Визгора, охотника из Москвы Вы работали с его телом два года назад. Можете вспомнить детали?
Фетисов задумчиво почесал лоб, потом махнул рукой:
– Пойдемте в кабинет. Записи, наверняка, сохранились.
Он двинулся к двери, и Стерхова отшатнулась – в нос ударил свежий запах спирта, смешанный с кисловатым перегаром.
«Да, он не просто выпил – он еле держится на ногах», – подумала она.
– Вы уверены, что сможете…
Фетисов, не оборачиваясь, махнул рукой:
– Все там, в кабинете!
Дверь кабинета распахнулась, пахнуло застоявшейся табачной вонью.
Стерхова стиснула зубы.
«Работать с ним сейчас – дело сомнительное. Но выбора нет».
Втроем они вошли в кабинет Фетисова. На его столе валялась толстая амбарная книга и несколько стопок неразобранных бумаг.
Яков Гаврилович распахнул книжный шкаф и стал рыться в папках. Вытащив одну, провел пальцем по оглавлению.
– Так, вот она копия заключения… – пробормотал он, открыл документ и прокашлялся. – Читаю: «На теле обнаружены множественные колото-резаные ранения (ножевые) в области конечностей и туловища. Поверхностные и глубокие раны без повреждения жизненно важных органов. Локализация: предплечья, брюшная стенка, бедра. Вывод: Ранения не привели к острой кровопотере или шоку, смерть от них маловероятна.»
Фетисов перевернул страницу и продолжил:
– «Три огнестрельных входных отверстия в спину (расположение: верхняя и средняя трети грудного отдела позвоночника) с зонами осаднения и копчения. Пули прошли через грудную клетку, повредив легкие, сердце и крупные кровеносные сосуды. Выходных отверстий нет – пули остались в теле (извлечены и упакованы для баллистической экспертизы).» Да-да! Вот! – оживился он, водя пальцем по строчке. – «Пули переданы в криминалистическую лабораторию для установления типа оружия и траектории выстрелов.»
