Но прежде, чем кто-то успел хоть что-то сообразить, с ближайшей ели сорвалась быстрая тень. Сова, огромная, с распахнутыми крыльями, пролетела над их головами. Острое перо чиркнуло полушубок Анны, оставив черную метку.
– Да нет! Это же чертовщина какая-то… – Стерхова проводила взглядом летящую птицу.
Из вертолета выглянул командир:
– Эй, где вы там? Летим или нет?!
– Летим! – подтвердила Анна.
Работа оперативной группы шла своим чередом. Анна Стерхова и Астафьев стояли у карты Северского района, втыкали канцелярские иглы, чертили фломастерами и писали на ней цифры. Карта на глазах превращалась в сложную головоломку.
Одна красная линия протянулась от зимовья Совиная Плаха до места, где лежали безголовые. Вторая, красная, – до места, где нашли тело Визгора. Третья, красная, протянулась к найденному ружью. Четвертая, зеленая, к деревне староверов на берегу Енисея. Такая же, зеленая линия, доходила до поселка Северск. Над каждой линией было указано расстояние в километрах и время пути.
Отступив и глядя на карту, Анна задумчиво постукивала фломастером по щеке.
– Нас как будто нарочно кто-то запутывает, – тихо проговорила она. – Один человек не смог бы за световой зимний день оказаться в стольких точках на таком удалении от зимовья. Посмотрите, Иван. – Стерхова указала на красные линии.
Тот согласился.
– Противоположные направления.
– А ведь ему или им еще предстояло добраться с зимовья до ближайшего населенного пункта. – Стерхова ткнула пальцем в зеленые линии.
– И желательно до захода солнца, – сказал Астафьев. – До Северска по снегу тридцать часов ходу, а то и больше. До деревни староверов – чуть меньше. Но туда никто не приходил.
– И все-таки Сизов видел следы нескольких человек, которые двигались в этом направлении.
Астафьев безнадежно помотал головой:
– Не знаю, как объяснить.
– Может, они направились к берегу Енисея? – предположила Анна.
– Зачем? К тому времени лед уже схватился, но крепости не набрал. Ни переплыть, ни перейти на другой берег невозможно.
Дверь распахнулась, и в кабинет влетел Ромашов. Взъерошенный, он тяжело дышал, держа в руке лист бумаги.
– Красноярские криминалисты его доработали!
– Что? – не сразу сообразила Анна.
– Отпечаток пальца с керосиновой лампы! – Ромашов развернул бумагу. – Прогнали его по базам данных и нашли соответствие. Пальчик принадлежит Лубнину Игорю Петровичу, семьдесят первого года рождения. В девяносто пятом году судом признан умершим.
Наступила тишина, которая продолжалась довольно долго. Анна взглянула на Астафьева, потом подошла к карте и посмотрела на булавку, воткнутую в место с надписью «Совиная плаха».
– Тот самый Лубнин, что пропал в тайге вместе с Лаврентьевой? – тихо проговорила она. – С тех пор прошло тридцать шесть лет. Что же получается? Отпечаток на керосиновой лампе оставил покойник?
– Ну, уж никак не дух бестелесный, – запальчиво возразил Ромашов. – Отпечаток был свежий – это неоспоримый факт. И, если предположить, что лампа побывала в руках Лубнина в восемьдесят девятом году, до того, как он пропал, то после этого ее сто раз вытирали и трогали. Отпечаток не мог сохраниться. Это исключено.
Анна прошла к своему столу.
– Нужна информация на Игоря Лубнина, – решительно проговорила она и спросила криминалиста. – Как его отпечатки попали в базу?
– Лубнин совершил убийство. – Ромашов протянул ей факс. – Здесь кое-что об этом есть.
Анна схватила бумагу и пробежала глазами текст.
– Ничего не понимаю… Значит, был осужден? Сидел?
– На момент совершения преступления ему было тринадцать лет, – пояснил Ромашов. – По советскому законодательству ребенок этого возраста не подлежал уголовной ответственности. Сначала его отправили в Емельяновский детдом, это под Красноярском. Там над ним осуществляла надзор комиссия по делам несовершеннолетних. По достижении шестнадцати лет его направили в Северское ПТУ. Так он попал сюда.
Стерхова снова посмотрела на карту и провела по ней пальцем, как будто что-то искала.
– Куда же он делся? – пробормотала она. – Если мертв, тогда откуда взялся его отпечаток?
Астафьев тоже приблизился к карте и остановился, скрестив руки на груди.
– И здесь только два варианта. Либо тогда, в восемьдесят девятом году, кто-то выдавал себя за Лубнина, что маловероятно, либо Лубнин жив.
– Не мог же он прятаться в тайге все эти годы. – Анна решительно махнула рукой. – Конечно нет. Но мы должны объяснить происхождение этого отпечатка.
Ромашов устало опустился на стул.
– Не завидую вам, ребята. В такие дебри я еще не вплетался.
– Ясно лишь одно: Лубнин жив или был жив два года назад. – Стерхова покачала головой. – Тридцать шесть лет прошло… Где он был все это время? Чем занимался? Как могло так случиться, что человек, признанный умершим, внезапно «засветился» на криминалистической экспертизе?
Ромашов почесал затылок.
– А может, это ошибка. Лампу могли подбросить, или отпечаток был плохо доработан в программе…
– Исключено! – заявил криминалист. – У нас есть точное совпадение. А это значит, что кто-то долгое время скрывал правду.
