«Что такое?» – Трофимыч не поверил своим глазам. Из зарослей кустарника вышел большой черный медведь. Покрутил лобастой головой, шумно втянул ноздрями воздух и сел по-собачьи на задние лапы. Следом за ним из чащобы показался еще один, потом другой, третий, четвертый… Обступили звери Трофимыча: кто сидит, кто стоит, а кто и прилег.
Присмотрелся он повнимательней – да это и не медведи вовсе, а бобры!.. Огромные, лохматые, хвосты чешуйчатые по земле волочатся.
Сидевший в центре старый, с сединой в шерсти, бобр перебрался поближе, сложил на груди маленькие когтистые лапки и заговорил вдруг низким гнусавым голосом:
– Кто ты, мы знаем и давно ждем тебя. Рады, что пришел. Оставайся у нас. Здесь тебе будет хорошо, никто не обидит. Мы, бобры, народ мирный. Невесту тебе найдем… – и зашелся вдруг в хриплом, прерывистом смехе, распушив по сторонам седые усы и обнажив два больших желтых резца.
Звонко хлопнул маленькими сухонькими ладошками-лапками:
– Угощение гостю!
Засуетились бобры, зашикали друг на друга, расступились – и на поляну вынесли несколько бочонков с грибами да ягодами. Сорвали крышки, навалили на них, как на подносы, угощение и поднесли гостю.
Трофимыч и рад бы отказаться, да боязно. Взял пригоршню кроваво-красной, истекающей соком малины, ухватил губами несколько ягод. А они безвкусные, пресные, или это со страху он вкус потерял?
Хотел поблагодарить за угощение, но язык занемел – во рту никак не поворачивается; хотел шагнуть – ноги словно к земле приклеились. А старый бобр все смеется да лапкой по спине его поглаживает: «Оставайся, оставайся…»
Крикнул тут дико Трофимыч, шарахнулся прочь и, запнувшись, провалился в черную бездонную яму.
Очнулся – ни озера, ни бобров. Перед носом что-то серое шевелится. Открыл глаза пошире: комары голую руку облепили – словно живая перчатка надета. Провел по ней другой рукой, размазал кровь, потом смахнул насекомых с лица и принялся с ожесточением чесаться, раздирая кожу ногтями.
Сколько он пролежал так? Наверное, немало – солнце уже склонилось к закату.
С трудом поднялся – и едва снова не упал. Ноги предательски дрожали, подкатывала тошнота. Хотелось одного: лечь и лежать, не двигаясь. Сил оставалось всего на несколько шагов. «Неужели конец?» – вяло подумал Трофимыч. Хватаясь за стволы деревьев, двинулся вперед. Шаг, еще шаг… В глазах – туман, в ушах – звон. Постоял, отдышался и снова побрел.
На дорогу вышел неожиданно, так, что поначалу даже не понял. А когда понял, не удивился и не обрадовался – на эмоции не было сил. Опустился на обочину, и устало закрыл глаза.
