Ф’лар отдал приказ всадникам притащить птицу, потом учтиво поблагодарил остальных собравшихся, которые с такой готовностью явились на зов Бендена. Затем он сделал знак Робинтону и Предводителям Вейров подняться вместе с ним в зал Совета.
— Погляди, ни единой ящерки не видно,— сказала Джексому Менолли.— Я велела Красотке тоже убраться подальше. И знаешь, она, кажется, до ужаса перепугана.
— Как и Рут,— ответил Джексом, вместе с Менолли шагая к озерцу, где их дожидался дракон.— Смотри, он стал почти серым!
Мало сказать, что Рут был напуган,— он просто дрожал от страха.
«Что-то не так... Что-то неправильно»,— пожаловался он своему всаднику; его глаза потускнели и тоже стали совсем серыми.
— Ты все-таки повредил себе крыло?
«Дело не в крыле, что-то не так у меня в голове! Я чувствую — что-то неправильно!» — шелестя крыльями, Рут присел на задние лапы, потом снова встал.
Может быть, дело в том, что исчезли все файры сразу? Или из-за переполоха с яйцом Рамоты?
«И да, и нет,— отвечал Рут.— Файры трясутся от страха: они вспомнили нечто такое, что их страшно испугало».
— Вспомнили? Только этого еще не хватало!— Джексом искренне досадовал на огненных ящериц с их избирательной памятью; невероятные смутные образы, которые они передавали, расстроили обычно невозмутимого Рута.
— Хочешь, Джексом?— Менолли успела наведаться в Нижние Пещеры и теперь протягивала ему пирожок с мясом.— Файндер передал мне приказ Робинтона — я должна вернуться обратно в нашу мастерскую и рассказать там и в Форт холде обо всем, что здесь случилось. Еще мне нужно пометить своих файров. Смотри!— она указала на скалы, обрамлявшие чашу Вейра.— Сторожевой дракон жует огненный камень! Ох, Джексом, что же будет?
— Битва драконов!— юноша содрогнулся.
— Но ведь не должно дойти до этого...— внезапно охрипшим голосом выдавила Менолли.
Ни одному из них пирожки не лезли в горло. Они молча сели на Рута, и он вознес их в небеса.
Никогда еще Робинтону не приходилось так напряженно размышлять, как в этот раз, когда он одолевал ступеньки, ведущие в королевский вейр. Слишком многое зависело от того, что сейчас произойдет — будущее всей планеты, как подсказывала арфисту интуиция. О положении в Южном -Вейре он знал даже больше, чем следовало; но, увы, сегодня это знание оказалось бесполезным. Теперь Робинтон запоздало казнил себя — до чего же он был наивен, точнее — непозволительно глуп, считая, как и любой из всадников, что Вейры недоступны, а Площадка Рождений — неприкосновенна. А ведь Пьемур предупреждал его! Но он, старый глупец, не сумел правильно истолковать полученные сведения. А вывод напрашивался сам собой: отчаявшиеся южане пойдут на любой, самый страшный риск, чтобы раздобыть себе новую королеву, способную приносить потомство, вдохнуть жизнь в свой угасающий Вейр. «Допустим, пришел бы я к правильному выводу,— печально размышлял арфист,— но каким образом я смог бы убедить Лессу и Ф’лара, что Древние способны на такое? Предводители Бен-дена только посмеялись бы надо мной, услышав столь невероятные предсказания».
Зато сегодня никто не смеялся. Ни единый человек.
Странно, сколь многие поверили, что Древние кротко смирились со своей ссылкой и послушно доживают жизнь на Южном. Они ни в чем не нуждались, кроме, пожалуй, самого главного — надежды на будущее. Скорее всего, замысел принадлежал Т’кулу — Т’рон растерял весь свой задор после рокового поединка с Ф’ларом. Робинтон ничуть не сомневался, что обе Госпожи Вейра, и Мерика, и Мардра, не участвовали в заговоре — зачем им уступать место новой королеве и ее всаднице? Не исключено, кстати, что яйцо вернула одна из них...
«Нет,—- возразил сам себе Робинтон,— тут нужен человек, который знал бы бенденскую Площадку Рождений как свои пять пальцев... или же тот, кто сумел бы так ловко вынырнуть из Промежутка прямо в пещере и, сделав свое дело, тут же уйти обратно».
На миг арфисту припомнился тот глубочайший ужас, который он пережил, пока'яйцо не вернулось. Он даже зажмурился, представив себе ярость Лессы. Она и сейчас готова поднять всадников северного континента на бой. Вполне возможно, она до сих пор пребывает в том безрассудном гневе, под знаком которого проходили все утренние события. И если она будет упорствовать, требуя отомстить южанам, это станет для Перна не меньшим бедствием, чем первое падение Нитей.
Главное, что яйцо вернули. Робинтона несколько успокаивала мысль, что за время своего отсутствия оно, по всей видимости, ничуть не пострадало, разве что стало на несколько дней старше. Но Лесса могла сыграть на том, что с яйцом что-то случилось. И арфист не сомневался: если юная королева не появится на свет живой и здоровой, Лесса опять начнет требовать возмездия.
