— Что? Ни в коем случае — ведь цыплят по осени считают,— укоризненно сказала Менолли.— А в чем дело? Неужели тебе тоже понадобилось?
— Да нет, не мне...
Менолли расхохоталась — он-таки выдал себя! Джексом тихо застонал. Ладно, пусть смеется...
— Зачем мне самому яйцо файра?— продолжал он, решив поставить арфистку на место.— Понимаешь, я пообещал Коране, что постараюсь раздобыть одно для нее. Она была так мила со мной... ну, ты ведь понимаешь, Менолли...
На этот раз Джексом был вознагражден — арфистка даже поперхнулась от изумления. Потом с размаху стукнула его кулаком по спине. Джексом вздрогнул и отшатнулся.— Потише, Менолли, плечо у меня тоже обожжено,— он вложил в эти слова больше раздражения, чем следовало, и тут же выругал себя — стоило ли напоминать ей об этом?
— Прости, Джексом,— так виновато проговорила Менолли, что юноша невольно смягчился.— Здорово тебе досталось?
— Обожгло лицо, плечи и бедро.
Она схватила его за здоровую руку.
— Слышишь, как они оглушительно трубят? Глядя, гляди — избранники входят на Площадку Рождений. А мы не сможем влететь прямо туда, внутрь?
Через верхний проход Джексом направил Рута в пещеру. Отовсюду слетались бронзовые, доставляя гостей на Площадку. Как только они оказались внутри, взгляд Джексома непроизвольно метнулся к тому месту рядом с аркой, где прятались они с Рутом, возвращая яйцо. Юноша ощутил внезапный прилив гордости — все-таки они победили!
— Джексом, я вижу Робинтона — вон он, на четвертом ярусе, рядом с истинцами. Сядешь с нами, а, Джексом? В голосе Менолли прозвучала такая настойчивая просьба, что Джексом был слегка озадачен. Кто же откажется сидеть рядом с Главным Арфистом Перна?
Рут подлетел к ярусу и, ухватившись когтями за карниз, повис в воздухе, давая возможность Джексому с Менолли спуститься.
Усаживаясь, Джексом бросил внимательный взгляд на Робинтона и удивленно приподнял брови — арфист выглядел как-то необычно. Он, как всегда, приветливо поздоровался с молодыми людьми, не забыв улыбнуться своей помощнице и похлопать Джексома по плечу, но сразу же опять погрузился в свои думы, судя по всему, отнюдь не радостные. У Робинтона было вытянутое, сухощавое и очень подвижное лицо, отражавшее быструю смену мыслей и настроений. Но сейчас, когда взор арфиста был прикован к юным избранникам, уже шагавшим по горячему песку Площадки Рождений, оно казалось разом постаревшим, с глубокими морщинами и запавшими глазами, которые туманили усталость и тревога. Вид у Робинтона был измученный и потерянный. Потрясенный случившейся с ним переменой, Джексом поспешно отвел глаза, стараясь не встречаться взглядом с Менолли — он не хотел, чтобы наблюдательная арфистка догадалась о его невеселых размышлениях.
Мастер Робинтон стареет? Нет, только не это! Возможно, он устал или чем-то обеспокоен... Разве можно представить себе Перн без его юмора, его мудрых советов, его баллад? Нет, никогда! Сердце Джексома ухнуло в холодную пустоту. Неужели мир может навсегда лишиться его проницательного ума и неистощимой любознательности? Предчувствие потери сменилось странным чувством неудовлетворенности; внезапно вся его жизнь показалась Джексому пустой и никчемной. Что с ним? Как советовал Робинтон, юноша попытался разобраться в нахлынувшей на него волне противоречивых ощущений.
Настойчивый рев Рамоты вернул его внимание к Площадке Рождений. Вид у королевы был устрашающий. Не хотел бы он находиться сейчас среди избранников, над которыми угрожающе нависла ее голова с горящими багровым пламенем глазами! Вместо того, чтобы выстроиться полукругом позади раскачивающихся яиц, мальчики сбились в тесную кучку, как будто надеялись, что Рамота не заметит их.
Не завидую я мальчуганам,— тихо шепнула Джексому Менолли.
«Неужели она не хочет, чтобы выводок прошёл Запечатление?» в панике подумал юноша. Он вздрогнул, вспомнив, как бежал по раскаленному песку к маленькому покинутому яйцу... яйцу Рута... Если бы они не встретились... если бы Рут не выбрал его... как бы он жил теперь?
«То, что случилось — случилось. И теперь мы-вместе»,— уловив мысли Джексома, передал Рут. При этом подтверждении их нерасторжимой связи Джексом почувствовал, как на глаза навернулись слезы.
С Площадки Рождений донеслось такое яростное шипение, что он поспешил отвлечься от своих раздумий. Одно яйцо треснуло, но Рамота с таким угрожающим видом заслонила его, что ни один из мальчиков не осмелился приблизиться. Снаружи на карнизе затрубил Мнемент, ему вторили собравшиеся в пещере бронзовые. Рамота вздернула голову и, расправив переливающиеся золотом крылья, вызывающе заревела. Бронзовые ответили ей умиротворяющим урчанием, однако в трубном голосе Мнемента явно слышался приказ.
