Что-то рушится позади меня, и пожар ревет еще сильнее. Я поворачиваюсь к нему, в ушах гудит, дышать больно. Ошалелый, я смотрю на пламя.
В центре пожара я с трудом различаю наш семейный портрет, который увенчивал лестницу. Пожираемый пламенем.
Всё кончено.
Из пожара вырывается бабочка. Черно-белая. Остальные исчезли.
Всё… конечно?
Нет.
Нет!
НЕТ!
Акума тихонько летит ко мне. Я сжимаю кулаки.
— Бражник!
Помоги мне. Помоги спасти отца, Натали и остальных.
Помоги мне. Помоги их защитить.
— ПОМОГИ МНЕ!
…отомстить.
Я протягиваю руку. Акума скользит в мою протянутую ладонь, касается моего Камня Чудес.
— Черный Кот?! — кричит позади меня Ледиабг.
Всё застывает. Всё останавливается. И вдруг шепчет знакомый голос:
«Адриан».
Глаза затуманиваются. Ноги подгибаются, я падаю.
«Адриан!»
Я тону. Но этот голос — глубокий, вездесущий…
Этот голос! Это…
«…Отец?»
====== Глава 16. Истоки ======
Музыкальное сопровождение: « Dr. Ford » – Ramin Djawadi (беспрерывно) https://youtu.be/4A9H4uiaFsA
Некоторые верят, что всё предначертано заранее. Некоторые говорят: «Я знал это с нашей первой встречи»…
Я в тот день не понял, что это была она. Что это всегда будет она.
Однако…
Это была свадьба. Ну, мне так кажется?
Я помню большой побеленный известью дом, ослепительный в ярком летнем солнце — такой большой и старинный в моих глазах, почти сказочный замок. Громадный сад, благословенная тень деревьев. Свежесть прудов, которых было множество в имении. Экзотические птицы всевозможных размеров и видов, и павлины — неоспоримые хозяева этих мест, которые свободно разгуливают по аллеям. Палатки из белой ткани, столы, накрытые белоснежными скатертями и столовым серебром, хрустальные бокалы, которые сверкали в солнечном свете. Армия слуг и мажордомов в черных ливреях. И цветы — бесчисленные, в букетах, в нарядах и в арках. Все белые…
Гости, все разодетые. Зонтики, гигантские немного смешные шляпы, которые достают только для таких случаев. Льняные костюмы, воздушные платья — кружевные или шелковые.
Чопорные лица, которые постепенно веселеют. Дети, которых нарядили для такого случая и которые должны беречь свою красивую одежду; которые очень скоро забывают про слишком затянутые галстуки-бабочки и новые туфли, чтобы поноситься по зеленым аллеям.
Я помню всех этих незнакомцев, этих тетушек и дядюшек, этих троюродных и четвероюродных братьев, этих знакомых и родственников, которых нам представляют со словами «Ну да, ты помнишь?» и «О, в прошлом году вы так веселились! Идите поиграйте!» Еще я помню тоскливое молчание между детьми; сидящих за одним столом маленьких незнакомцев, с которыми, однако, надо быть любезным в надежде, что один из нас решится взять на себя руководство собранием.
Я помню себя — отчасти дующегося, отчасти стесняющегося — в начале этого сельского праздника, который обещает быть бесконечным. Я помню себя, уже уставшего следовать за родителями и улыбаться, когда надо говорить «Здравствуйте» и «Счастлив познакомиться с вами», а потом держаться тише воды, ниже травы…
Я помню себя сидящего в одиночестве в стороне, болтая ногами в пустоте, раздраженного слишком жесткими туфлями, которые я мечтаю выкинуть. Меня терзают новые очки — такие тяжелые, что от них больно носу. Мне не терпится заменить их старыми, слишком маленькими, но гораздо более легкими, которые я спрятал в кармане вместе с блокнотом для рисования.
Я помню, как, вздохнув, поднял глаза и поймал взгляд сквозь толпу. Зеленые, словно молодая листва, глаза, белая, как молоко, кожа. Скромно заплетенные золотистые волосы. Недовольно надутые губки, красивое белое платье.
Она смотрит на меня. Я смотрю на нее.
Потом она закатывает глаза, отворачивается, вздыхая. Ее мать легонько хлопает ее по пальцам, чтобы призвать к порядку, и она торопливо изображает искусственную улыбку. Которая тут же исчезает, стоит матери вернуться к своему разговору.
Она тоже смертельно скучает. Я в свою очередь скрещиваю руки и смотрю в другую сторону.
На соседней аллее один из павлинов любезно распускает хвост. Все аплодируют.
Я помню, как доведенный до ручки, сбегаю из-за детского стола.
Самопровозглашенный руководитель дня бросает мне последнюю шутку, и все хохочут. Я не обращаю внимания. Еще один, кто не нашел ничего лучше, кроме как насмехаться над моими очками, чтобы рассмешить публику.
Я помню аллеи сада, наконец, безлюдные: взрослые еще на закусках, еда наверняка продлится всю вторую половину дня. Я, наконец, наслаждаюсь прохладой деревьев, шелестом маленьких водопадов, ведущих в пруды, пением птиц. Я достал свой блокнот и карандаш. Я привык к городу, машинам, серым улицам и старым домам. Здесь всё так красиво, что я не знаю, с чего начать.
Я вдруг вижу ее, бегущую по краю пруда, босыми ногами в воде, равнодушную к тому, что низ ее белого платья уже вымок. Я слышу, как она хохочет и разговаривает сама с собой, и заинтригованный приближаюсь.
Заметив меня, она пораженно вскрикивает. Что-то прячет в маленькой сумочке. Потом обращает на меня сверкающий взгляд, полный лукавства и тайны.
