Я помню наш последний день. Она была дерзкой как никогда. Она захотела подняться на вершину самого высокого дерева — туда, где «воздух чище и свободнее!»
И туда, где ветки тоньше…
— Эмили!
Она упала. По крайней мере, должна была.
— Эми!
Я помню, как из сумочки, с которой она никогда не расставалась, той, в которой лекарства, выскочило маленькое существо. И я помню его — крошечное и, однако, такое сильное, способное схватить ее за руку и мягко спустить на землю.
— Э-Эмили? Что это за… за зверюшка?
— Не бойся, Габи, позволь объяснить! Или нет! Лучше позволь показать!
Это существо, которое гораздо позже она будет звать «квами»…
— Трансформируй меня!
Вот к чему я веду. Некоторые говорят: «Я знал это с того мгновения, как увидел ее. Что это была она, и всегда будет она. И поэтому я поверил ей. Поэтому я сделал всё, чтобы получилось. Чтобы она увидела меня. Чтобы она приняла меня».
Я не понял с первого же дня, что это была она. Что это всегда будет она.
— Габи? Прошу тебя. Скажи что-нибудь…
Я узнал это несколько лет спустя. Когда она выбрала меня. Когда она открыла мне свою самую большую тайну.
— Ты… Ты великолепна, Эмили. Словно фея!
Ее улыбка — недоуменная, потом сияющая. Ее зеленые глаза, сверкающие счастьем за полумаской.
— О, Габи, спасибо!
Я узнал это в девять лет. Но только гораздо позже я понял всё, что это влечет за собой.
— Ба… Габи? Почему ты покраснел?
…что это она станет женщиной моей жизни.
Эмили.
Лето закончилось.
Ее родители снова уехали за границу. Мы пытались писать друг другу. Но в конце концов письма стали возвращаться ко мне без ответа.
Мне казалось, мне всё приснилось. Приснилось это лето, наши путешествия и планы. Приснилась ее тайна и этот «квами», который сопровождал ее повсюду, спрятавшись в сумочке.
Приснились ее улыбка, ее смех. Возможно, этого никогда на самом деле не существовало.
Один год.
Два года.
Три года…
Десять лет.
Я помню серый перенаселенный Париж. Обучение дизайну. Долгие увлекательные часы занятий.
Тяжелые концы месяца. Моя студенческая комнатка под самой крышей — ледяная зимой и настоящая парилка летом.
Душные студии. Вездесущий запах средств для макияжа. Треск фотовспышек, суматоха моделей. Борьба конкурирующих дизайнеров, чтобы приблизиться к великим мэтрам, предложить эскиз, попросить, чтобы один из них остановился, заметил потенциал.
Прижав к груди папку с рисунками, я созерцаю первые ряды. У меня недостаточно бойцовского духа, чтобы осмелиться навязываться. Из-за этого я каждый раз проигрываю.
— Габриэль?
Ее нерешительная рука на моем плече.
Ее роскошное платье в пол — сапфировое и изумрудное. Ее грациозный силуэт, по-прежнему энергичная походка. Ее золотые волосы, заплетенные и поднятые на затылке.
Ее удивленный и полный надежды взгляд. Подчеркнутый великолепными сине-зелено-золотыми тенями, словно перья павлина.
— Габриэль? Это ты?
Она одна из восходящих звезд модельного бизнеса, уже символ одной из марок духов. Я всего лишь один из многих дизайнеров.
— Эмили? Давно не виделись!
И, однако, она отыскала меня среди толпы.
Снова.
Фотосессия бесконечна. Когда она, наконец, выходит из студии — без макияжа, волосы распущены по плечам, одетая в джинсы и толстый шерстяной свитер — уже очень поздно или очень рано.
Но ни за что на свете я не ушел бы, не дождавшись ее.
— Габи!
И ее улыбка в это мгновение стоила всех бессонных ночей мира.
На улице зима. Холодно. Темно. В кафетерии ночь растягивается бесконечно.
Выпечка, горячий чай.
И ее удивленный вздох.
— Так ты никогда не говорил об этом? Никому? Всё это время?
— Это была тайна, Эмили. Твоя тайна. Так что, конечно, нет.
— О, Габи…
Она подозрительно осматривается, но еще рано, и кафетерий пуст. Тогда она отодвигает полу пальто. Квами выскальзывает из кармана, садится рядом с чашкой чая и поднимает на меня искренние глаза.
Значит, мне не приснилось. В этой женщине действительно было нечто волшебное.
Я улыбаюсь. Квами усмехается мне, всё еще недоверчиво.
Но лицо Эмили, когда она ласково гладит крошечное создание, сияет.
— С тобой не надо скрываться, Габи. Я не осознавала до сих пор, но… Мне этого не хватало.
Мне понадобилось некоторое время, чтобы понять, о чем она на самом деле говорила.
Она была словно тот павлин, который так завораживал нас когда-то: гордый и великолепный, но пленник своего имения в деревне. Обреченный бесцельно бродить по аллеям сада, распускать хвост для гостей быстротечных приемов. Мечтая о мире, который простирается до бесконечности по ту сторону белых решеток, аккуратно подстриженных живых изгородей и соседних полей.
И в тот день, когда она пришла ко мне с этим взглядом — полным слез, раненым, но торжествующим, тогда я понял.
Что это мой лучший шанс — и, возможно, единственный, который она мне подарит.
— Габриэль? Уедем далеко отсюда, прошу тебя.
И как когда-то, я последовал за ней.
Мы путешествовали. Далеко, долго. Без связей, без обязательств, кроме тех, что были у нас друг перед другом. Дружба, защита, взаимопомощь.
