Я любил ее, когда мы еще были детьми. Отныне я учусь любить женщину, которой она стала. Она как ее квами: искра чистого волшебства, которую жизненные обстоятельства заглушили, но не убили. Блестящий неукротимый ум с капелькой хрупкости, словно трещинка, которая обнаруживает огромную мягкость, нежное сердце, к которому я единственный из людей могу приблизиться, разгадать.
Думаю, в этих встречах, этих путешествиях она ищет себя. А также она ищет причину существования своего квами, который говорит, что выжил после жуткой катастрофы, которая уничтожила всех ему подобных.
Между ними существует любопытная связь. То он ее доверенный и советчик, обладающий мудростью, которую дает только почтенный возраст. То ее маленький брат — шаловливый и капризный. То ее ребенок, постоянно требующий внимания и нежности. Я никогда не осмеливался — и даже желания не имел — встать между ними. Я просто снисходительно включен в эту чудную «семью», которую они уже представляли вдвоем.
В наших странствиях мы объезжаем мир. Когда денег не хватает, мы останавливаемся для сезонных работ — на время, чтобы поправить финансовые дела и снова уехать. Она мечтает всегда ехать в другое место, всегда дальше. Так я открываю других людей, другие культуры, которые вдохновляют меня, моделируют мое искусство и видение мира.
Когда мы, наконец, возвращаемся во Францию, мы разорены, но вместе, женатые и счастливые, как никогда.
Я отказался от своей мечты, чтобы следовать за ней, и эта мысль никогда не покидала ее. И однажды она говорит обо мне с родителями, которые задействуют свои высокопоставленные связи. Мне дают возможность представить эскизы нужному человеку. Я хватаюсь за этот шанс, понимая, что еще ничего не выиграно, но с гораздо большей решимостью, чем было до наших путешествий.
Мои эскизы нравятся. Одри Буржуа, магнат моды, берет меня под крыло. Остальное — лишь еще одно путешествие. Постоянное возобновление испытаний, побед, показов и конкурсов. Завоеванные премии, заработанная репутация.
Самое важное? Эмили рядом со мной.
— Я как тот павлин, помнишь? — озорно шепчет она мне однажды. — Я чувствую себя обязанной блистать рядом с моим ужасно скромным партнером.
Эмили, моя Эмили. Моя муза, моя фея, мой павлин. Вернувшаяся модель, символ моего недавно появившегося на рынке товарного знака. Ее нетипичный путь интригует почти столько же, сколько ее красота и скорость продвижения. Она заново строит свою карьеру, шаг за шагом, избегая ловушек, которых не замечала в юности, на первое место ставя свой комфорт и личную жизнь, а не славу.
Проходит год. Потом два. Три.
Мое ателье процветает. Я полностью отдаюсь творчеству, подпитываемому путешествиями, которые мы с Эмили осуществляем, когда позволяет ее расписание модели.
Мы обменяли нашу милую жалкую квартирку на дуплекс, достаточно просторный, чтобы вместить деятельность каждого из нас — моя швейная мастерская, пространство для моих помощников, рабочая студия Эмили.
Еще год. Наш первый показ в Париже одерживает бесспорную победу, и всё ускоряется. Контракты коммерческого партнерства и заказы льются со всей Европы.
Проходят сезоны, показы следуют один за другим. Дом Агрест становится известным даже по ту сторону Атлантики. Не справляясь, мы передаем общее руководство предприятием и финансовыми инструментами другим, более опытным, чем мы.
Родители Эмили, недавно вышедшие на пенсию, уезжают жить за границу, не собираясь возвращаться во Францию. Их семейный особняк в самом сердце Парижа оказался брошенным. Некоторое время спустя там поселяемся мы.
До того дня, когда на нашем пути появляется крутой поворот.
— Габи? Думаю, мы совершили глупость…
— Кто это «мы»? Ты и твой квами?
— Нет ты и я. Я беременна.
Один месяц.
Два месяца.
Пять месяцев…
Толстая пачка бумаг падает на мой стол. Эмили скрещивает руки, смотря с гордостью.
— Вот, еще один заказ! Всё здесь!
Она сияет. Неудержимая тошнота первых трех месяцев кажется далекой, как и ее бессонница прошлой ночью.
— Я тебе говорила: шелк — джокер этого года. Я выиграла пари! Значит…
Вздох.
— Ладно… Пусть будет «Адриан».
— Д-а-а-а-а!
Если подумать, это имя нравится и мне тоже…
Победный крик Эмили заканчивается писком боли. Она подхватывает рукой едва заметно подпрыгнувший живот и сдерживает гримасу. Я с беспокойством показываю ей на стул с другой стороны моего стола.
— Теперь, когда вы получили, что хотели, мадам Агрест, будьте добры сесть. Достаточно усилий на сегодня.
— Слушаюсь, месье Агрест.
Но она огибает стол и садится мне на колени. Я растерянно прищуриваюсь, и ее дразнящая улыбка становится шире.
— Эмили. Я должен закончить доски на завтра, и у меня еще трудности с некоторыми деталями.
— Уверена, я могу быть хорошим источником вдохновения.
Взгляд, поцелуй. Смех. Я позабавленно вздыхаю.
— Если с твоим сыном будет так же сложно торговаться, как с тобой, Эмили, через двадцать лет Дом Агрест будет сиять.
— О, я скорее назвала бы это империей, и она будет блистать гораздо раньше, любовь моя…
Еще один поцелуй. Я сдаюсь. Бросаю ручку…
