Мальчик не реагирует на мой оклик. Веткой в хрупкой руке он шевелит угли. Я разглядываю его немного внимательнее: у него бритая голова, на нем проста серая туника с короткими рукавами, веревочные сандалии и кожаные браслеты на запястьях. Потревоженные угли шипят и искрят, и он кладет ветку и заворачивается в старое покрывало. Садится по-турецки, протянув руки к потрескивающему пламени.
Я приближаюсь и снова приветствую его, безрезультатно.
— Кто это? — бормочу я себе под нос.
— Другой пацан.
Я с облегчением констатирую, что Тикки и Плагг — в человеческом облике — снова появились рядом со мной. Тикки больше не улыбается, задумчиво изучая ребенка рядом с жаровней. Плагг мрачно добавляет:
— Юный… Слишком юный для этого.
Вдали звучит леденящий крик. Отбросив покрывало, мальчик подбирает лежащее рядом копье и вскакивает на ноги. Он отходит к крепостным стенам, и на его спине я различаю в свете жаровни круг рун, вышитый на тунике. Слишком знакомых рун.
Можно подумать руны, которые покрывали Шкатулку. И кожу Изгнанника. И мою кожу в высшей форме.
— Это… Это Мастер Фу, да?
Тикки и Плагг ничего не отвечают, сосредоточенные на мальчике, но их печальных лиц мне достаточно. Я новым взглядом осматриваю башню и окружающие здания. «Священное место, которое больше не существует». Этот тот Храм, про который мне рассказывал Мастер Фу, в котором он вырос?
…Разрушенный по его вине?
Пройдя полпути до двери в крепостной стене, мальчик застывает, колеблясь, сжав копье в ладонях. Тогда раздаются другие крики, более близкие, и в дверь торопливо стучат. Кто-то — женщина — умоляет на незнакомом языке. Мальчик отвечает громко и с виду без эмоций, но у него обеспокоенный вид. Женщина снова говорит — быстро и прерывисто, будто на последнем издыхании. Мальчик что-то кричит ей и, похоже, собирается бежать к башне, наверняка за помощью. Женщина останавливает его паникующим криком и умоляет его, снова и снова. Тогда к ее голосу присоединяются другие: плач ребенка, писк младенца.
Мальчик колеблется. Стук в дверь возобновляется, лихорадочный и тревожный, отчаянный. Младенец плачет всё громче, а женщина рыдает. Тогда мальчик опускает копье и хватает что-то у себя на шее.
— О, маленький хранитель… Нет. Нет, — шепчет Тикки сквозь стиснутые зубы.
— Не открывай, пацан, — выдыхает Плагг, мягко покачав головой. — Твоя доброта погубит тебя. Не открывай…
Мальчик вытаскивает веревку, висящую на шее, доставая тяжелый бронзовый ключ. После некоторого колебания он приближается к двери. Мольбы удваиваются, ребенок кричит в панике, и мальчик бросает копье, чтобы броситься к засову.
Плагг испускает душераздирающий вздох, когда мальчик решительно поворачивает ключ в замке. Потом он хватает огромную балку, которая держит закрытыми створки двери, поднимает ее изо всех сил своих тонких рук.
Тикки опустила веки и сложила руки в татуировках, словно в молитве.
— Слишком хороший. Слишком нежный для этого мира.
Дверь с грохотом открывается, отбросив мальчика на землю. Ночной воздух вдруг разрывают десятки свирепых воплей, и я вздрагиваю, понимая, что за стенами находились не несколько беженцев, а целая армия.
Яркая вспышка. Реальность вдруг искривляется. Вместо человеческих существ во двор втекает огромный поток дыма. Он разливается, заполняя всё пространство, он формирует человеческие тени, едва различимые, без лиц. Одна из них бросается на мальчика, который пытается подобрать брошенное в нескольких метрах копье. Повернувшись спиной, он не видит силуэт, который прыгает на него, его поднятую шпагу.
— Осторожно! — кричу я.
Шпага обрушивается, и ребенок с пронзительным криком падает. Что-то насквозь раздирает мою собственную спину, и я падаю на колени, дыхание перехватывает.
«Маринетт… Маринетт, всё хорошо, это не реально! Это не может быть реальным!»
Однако боль взрывается в моем теле, в моей голове, чудовищная. Потрясенная, я замечаю нависающую надо мной тень, ее оружие поднимается, чтобы добить меня. Другая тень перехватывает ее, отталкивает, они катятся по мостовой, вопя от ярости, забыв всё остальное.
«Это воспоминание, простой кошмар! Вставай!»
Плагг рычит, кипя от бессилия. Адреналин придает мне крылья. Я вскакиваю на ноги и моргаю, ослепленная. Небо, мостовые, башня и дома Храма — всё загорелось красным. Температура резко стала удушающей. Шепот ветерка вытесняется воплями ярости и ужаса, звоном металла, треском дерева. Жаровня опрокинута, столетнее дерево в огне.
Стрелы летят со всех сторон. Взрывы сметают целые куски зданий. Тени бегут и кричат, тени сражаются друг с другом. Тени падают, катятся по земле и больше не двигаются. Через отверстие в крепостных стенах десятками врываются тени, окружают здания Храма, разбивают окна и вышибают двери.
Башня в огне. Более мощный, чем все остальные, взрыв потрясает ее основания, и оттуда вырываются светящиеся вспышки всевозможных цветов и форм. Они устремляются к небу, потерянные, словно паникующие, и исчезают в небесах. У меня сжимается сердце, когда я узнаю их.
Другие квами?
«Носительница, встряхнись!»
